Щеки Элизы побагровели, она гордо выпрямилась и ответила:

– Меня устраивает расположение комнаты моей компаньонки.

Они смотрели друг на друга, как два драчливых сорванца, но в конце концов Риордан усмехнулся и нарушил молчание:

– Элиза, неужели вы хотите все эти долгие семь дней провести в мелочных ссорах со мной?

– Напротив, я предполагаю, нам удастся относиться друг к другу терпимо, – улыбнулась Элиза.

– И у нас это, безусловно, получится. Если, конечно, вы своими глупостями не доведете меня до белого каления и не вынудите выкинуть вас со смотровой площадки в каком-нибудь живописном захолустье.

Элиза взглянула на Риордана из-под полуопущенных ресниц и увидела в глубине его глаз искорки смеха.

– Я постараюсь вести себя хорошо, – пообещала она.

– Да уж, пожалуйста, а иначе я уволю вашу компаньонку. И тогда волей-неволей вы окажетесь наедине со мной, в полной моей власти. Уж лучше смерть, чем такая судьба, а?

Хорошее настроение не покидало их с того самого момента, как тронулся поезд. Они радовались красоте медленно проплывающих улочек и площадей Чикаго, его живописных окраин, а открывшееся взору озеро Мичиган лишило их даже дара речи: оно было похоже на огромный оловянный шар, сливающийся у горизонта с серебристым небом.

Вдоволь насмотревшись в окно, они принялись играть в шахматы. У Риордана была великолепная шахматная доска с фигурами из слоновой кости. Правда, он тут же разбил Элизу в пух и прах. Но, не привыкшая к проигрышам, Элиза решила стоять до конца, она предложила сыграть еще одну партию, но на довольно оригинальных условиях: перевернут доску и поменяются фигурами так, чтобы она играла его – выигрывающими, а он – проигрывающими.

– Как хотите, Элиза, но я все равно обыграю вас, – сказал Риордан.

– Посмотрим! Хоть вы, похоже, и вправду искусный игрок…

Прошло еще десять минут, и Риордан радостно провозгласил:

– Шах. И мат. Ну вот видите, я выиграл. – Соперники отпраздновали конец игры взрывом дружного смеха. Зато Элиза обставила Риордана в триктрак и в довершение всего показала ему несколько карточных фокусов, которым ее научил отец.

С наступлением сумерек они направились отобедать. Вагон-ресторан встретил проголодавшихся посетителей изысканными ароматами экзотических блюд и сиянием начищенного серебра и хрусталя.

Во время обеда у Элизы и Риордана возникло хрупкое в своей неуловимости ощущение близости друг другу и отрешенности от внешнего мира. Они в основном молчали, но тишина… Таинственная тишина вовсе не тяготила душу, не обволакивала неловкостью и смятением. Случайные огни и едва заметные силуэты деревьев, мелькавшие за окнами поезда, еще больше подчеркивали их отрешенность от, казалось, надоевшего уже навсегда мира людей. Они впервые за долгие месяцы оказались действительно наедине. Им некуда и незачем идти. И совершенно одни, никто даже не имеет права войти к ним з вагон без приглашения… Но появилась Нелла и принялась торопливо собирать со стола грязные тарелки.

От неожиданности у Элизы задрожала рука, и серебряная вилка звякнула о бокал. Она смутилась, словно испугавшись, что выдала свои чувства.

– Элиза. – Голос Риордана срывался. – Бог мой! Когда свет от канделябра вот так падает на ваши волосы, они кажутся чистейшим золотом, излучающим такое сияние, такое тепло… – Он стремительно поднялся. – Пойдемте назад, в тот вагон.

– Но…

– Я хочу любить вас. Слышите, Элиза… Любить. – Риордан не сводил с нее горящих желанием глаз.

Элиза не могла больше противиться самой себе и, молча поднявшись, пошла за ним.