Обхватив пальцами ее нежную ладонь, Дункан пообещал:

— Вы об этом не пожалеете.

Кто-то, притаившийся в глубине ее души, шепнул ей, что ей уже есть о чем пожалеть. Медленно высвободив руку, Бет заметила, что тепло его ладони продолжало сохраняться на ее ладони. Она пристально посмотрела на молодого человека:

— А вот это мы еще увидим, Дункан.

Да, эта женщина способна ответить ударом на удар. Когда придет время, она его не разочарует. А это время, как он надеялся, наступит скоро.

Помня о боли в плече, Дункан вынужден был ограничиться лишь отрывистым смешком, но даже в этом смехе ей послышалась такая сила, что по спине пробежали мурашки.

— Мне нравится, как вы держитесь, Бет. Вы мужественная женщина.

Если этот человек думает подольститься к ней, надеясь, что она потеряет бдительность, то он сильно заблуждается.

— На вашем месте, я не стала бы проверять это. Вы уже смогли убедиться, что я отнюдь не слабая женщина, еще до того, как мы заключили эту сделку.

«Что ж, у меня есть надежда», — подумал Дункан, откидываясь на подушку. Он был доволен, как кот, сидящий у тарелки со сливками.

Глава 13

Бет обнаружила, что Сэмюель предоставил ей комнату рядом с комнатой Дункана. Джейкоб с радостью отнес туда ее чемодан. Сэмюель заметил, что, если бы этот чемодан нужно было отнести на край света, парень сделал бы это с таким же удовольствием.

Бет медленно прошлась по комнате, желая определить, соответствует она ее вкусу или нет. Эта комната оказалась меньше комнаты Дункана, но была лучше обставлена. В помещении, которое занимал молодой человек, мебели было мало и выглядела она очень громоздкой. Создавалось впечатление, что предназначена она была совсем для другого человека. Комнату Бет, напротив, заполняло множество вещей, и от этого девушка почувствовала себя неуютно. На нее давили и гобелены на стенах, и тяжелые шторы на окнах. А портреты чьих-то предков, давным-давно переселившихся в мир иной, мрачно наблюдали за тем, как она ходит из угла в угол.

В убранстве комнаты преобладал — и в этом чувствовался дурной вкус — ярко-алый цвет; казалось, будто тот, кто подбирал обивку мебели, гобелены и драпировки, боялся, что, если цвета приглушить, его старания никто не оценит. Сэмюель, приведя Бет в комнату, сообщил ей, что раньше она принадлежала графине Шалотт, вдове покойного графа.

«Мне придется спать на кровати, в которой когда-то нежилась убийца», — подумала Бет. И ее пробрала дрожь. Хотя она прекрасно знала, что в мире много зла (знала больше, чем ее мать и другие женщины их семьи), но так и не могла понять, почему один человек намеренно причиняет зло другому, может даже убить ближнего из-за денег или косого взгляда, почему женщина вместо того, чтобы просто уйти от мужа, если она не хочет с ним жить, предпочитает отравить его. Или почему соотечественники начинают воевать друг с другом только потому, что они по-разному смотрят на один и тот же вопрос или обладают разными правами. Это казалось ей бессмысленным.

Сопение, послышавшееся прямо за ее спиной, рассыпало ее мысли, как зерна кукурузы, которые бросают цыплятам на лужайке перед амбаром. Повернувшись, Бет увидела, как Джейкоб и Хэнк пытаются втащить в комнату громоздкую продолговатую лохань.

— Осторожней, ребята, — приказал им Сэмюель. — Если вы уроните лохань, на ней останется вмятина, и я уверен, Дункан рассердится на вас.

— Не ворчи, старик! — пробормотал Хэнк. — Ты только командуешь, а мы надрываемся. Какая же она тяжелая, эта штуковина!

Сэмюель бросил на него мрачный, осуждающий взгляд.

— Если ты больше будешь работать руками, а не языком, то она тебе не покажется тяжелой, как какой-нибудь смазливенькой девчонке.