Он радушно улыбнулся.

— Будете моей гостьей, — сказал он. — Или моей сиделкой, если вам это нравится больше. Вы будете жить здесь столько, сколько вам захочется. — Дункан взглянул на свое плечо и продолжил: — Чувствую, что я еще долго буду нуждаться в уходе и нежной заботе.

Бет видела его насквозь: напрасно этот человек пытается сыграть на ее отзывчивости и добросердечии. Он вполне может поправиться и без ее помощи. На самом деле он хочет совсем другого. Но она вовсе не собирается врачевать его телесные страдания, вызванные обыкновенной похотью.

— С вами останется Сэмюель, — безжалостно ответила она.

Дункан покачал головой.

— Сэмюель неуклюж и не умеет хорошо делать перевязки.

Бет переплела пальцы и ласково улыбнулась:

— Ну тогда, может быть, Эми с этим справится? — И в тот же момент она ясно представила себе картину: Дункан стонет от боли, стиснутый большими неловкими ручищами.

— Ее руки могли бы помочь мне только в том случае, если бы я был кулем с мукой. — Подвинувшись к Бет, Дункан попытался было взять ее ладонь в свою. — Нет, мне нужны только ваши руки. Что скажете, Бет?

Она выдернула руку, хотя и не так резко, как в прошлый раз.

— Я же сказала вам, что мне необходимо уехать. Как только кончится дождь, я сразу же отправлюсь в путь.

Дункан пытался угадать, какова цель ее поездки. Но ему пришло на ум только одно, о чем он откровенно и сказал Бет:

— Едете, чтобы встретиться со своим любимым.

Да, ее сердце целиком принадлежало отцу. Она никогда не любила никого другого, потому что никто не понимал ее так, как отец. И никто, кроме отца, не мог так терпеливо сносить ее характер. Бет дернула изящным плечиком и ответила:

— В каком-то смысле, да.

Дункан пододвинулся к краю кровати: любопытство, оказывается, мучило его гораздо сильнее, чем он мог это предположить.

— А в каком именно смысле?

Она совершенно не хотела делиться с ним своими заботами и потому не собиралась ни сообщать ему свою фамилию, ни говорить, куда она едет. Бет беспокойно прошлась по комнате. В сероватом свете дня она увидела висевшие над камином скрещенные шпаги. «Интересно, чьи они? Дункана или кого-то из его предков?» — подумала она, но спросила совсем о другом:

— Вы что, собираетесь выведать из меня все мои секреты?

Он не мог сдержаться и улыбнулся в ответ.

— Вы меня уже одарили самым дорогим из ваших секретов. — Увидев, как Бет покраснела, Дункан понял, что она догадалась, о чем он говорит. — В сравнении с этим секретом все остальные меркнут.

Она собралась было сказать ему какую-нибудь резкость, но тут на пороге появился Джейкоб. У него в руках был тот же щит, который Эми прошлой ночью приспособила под поднос. На нем стояла еще одна миска с супом. И кроме того, изрядная порция яичницы с ветчиной и колбасой. И пирог с начинкой из почек. Бет прикусила губу и, решив пропустить мимо ушей дерзкий намек Дункана, ответила на его вопрос:

— Я еду в Париж, чтобы найти там своего отца.

«И я его непременно найду, — поклялась она самой себе. — Он должен быть жив. Потому что он жив в моем сердце!»

— В Париж? — лицо Дункана стало серьезным. Джейкоб в это время проворно расставлял тарелки на маленьком столике. Дункан снова приподнялся на кровати. — В Париже сейчас неспокойно.