Мой коллега Эрл Соломон посоветовал обратиться к Вам за помощью в очень непростом деле. Подобная практика в ФБР не принята, однако агент Соломон настаивает, тем более расследование зашло в тупик.

Дело касается двух внешне не связанных между собой массовых убийств, которые сейчас у всех на слуху. Одно произошло в Монклере, Нью-Джерси, второе – в Литл-Бруке, на Лонг-Айленде.

Буду благодарна за любое содействие.

В метро Одесса села напротив центральных дверей. Написанное от руки письмо лежало в запечатанном – шесть на девять дюймов – конверте, адресованном Хьюго Блэквуду, эсквайру. Все как велел агент Соломон. Одесса сложила лист пополам – всего раз. Она пристроила конверт на колени, лицевой стороной вниз. Вагон мчался по тоннелю через Гудзон, вез припозднившихся пассажиров из Нью-Джерси на Манхэттен.

Одесса чувствовала себя то крайне целеустремленной, то полной идиоткой. Уверенность сменялась сомнениями. Но даже если она и совершает глупость, вреда от этого никакого. Плюс полная конфиденциальность.

Прогноз погоды не обманул – дождь лил как из ведра. Одесса раскрыла зонт, конверт, чтобы не намок, убрала в карман куртки. Косые струи барабанили по черному нейлону зонта, рикошетили от мостовой. Одесса моментально промокла по щиколотку. Улицы пустовали: ливень разогнал прохожих, а заодно любителей сбегать за кофе и выкурить электронную сигарету. Одессу забрызгало уже по пояс. Мелькнула мысль: а не переждать ли стихию где-нибудь в кафе? Нет, нужно покончить с этим, и чем быстрее, тем лучше. Заслонившись зонтом, Одесса поспешила на Стоун-стрит.

Утром, едва Линус отправился в адвокатскую контору, Одесса навела справки. Узкая, выложенная брусчаткой Стоун-стрит появилась в далеком 1658 году и стала первой мощеной улицей на Манхэттене в эпоху, когда остров был еще голландской торгово-фермерской колонией и звался Новый Амстердам. (Кстати, сама Стоун-стрит тогда называлась Хай-стрит.) Уолл-стрит в тот период представляла собой деревянную оградительную стену на северной границе поселения. С веками наступил неизбежный упадок. В 1970-е Стоун-стрит превратилась в грязный проулок, а в 1980-е и вовсе скатилась до помойки, обезображенной граффити.

Шло время, возводились новые здания, и постепенно улица разделилась на две части. К восточной половине, протяженностью всего два квартала, примыкали отреставрированные мастерские и склады, построенные еще в середине девятнадцатого столетия, после того как крупный пожар 1835 года уничтожил то немногое, что осталось от Нового Амстердама. Улицу переделали исключительно под пешеходное сообщение и переименовали в Саут-Стрит-Сипорт. В своем нынешнем антураже – гранитные мостовые, голубоватый песчаник, фонари, стилизованные под старину, – восточная половина переродилась в настоящую Мекку для любителей уличных ресторанчиков. Развешенные повсюду международные флаги развевались над, пожалуй, самой европейской улицей на всем острове.

На западной половине сохранилась односторонняя магистраль, однако загроможденные лесами здания и стройплощадки сузили дорогу практически до единственной полосы. Пешеходов поблизости не наблюдалось, лишь в конце квартала маячил грузовой фургон с включенной аварийной сигнализацией. После дома номер одиннадцать по Стоун-стрит на ближайшем пронумерованном здании стояла цифра девятнадцать. Одесса повернула назад, исследовала гранитные проемы в поисках указателей, но тщетно. Злая, раздосадованная – угораздило же ее пойти на поводу у чокнутого старика! – она засобиралась домой, как вдруг увидела на выпирающих плитах карниза, разделявших первый и второй этаж, вожделенные цифры.

Два здания почти примыкали друг к другу, между ними, в кирпичной кладке, проступало едва заметное углубление. Снаружи стены украшал орнамент из латунных, позеленевших от времени гербовых лилий.