Я отправилась в спальню, чтобы позвонить подругам, узнать, не пойдут ли они со мной в музей. Я все еще прикидывала, убить пару часов на бесцельное брожение по «Коллекции Фрика» или за то же время совершить нечто полезное для расследования, разобрав папки Доген. Я взяла миниатюрную копию Тауэрского моста и стала перебирать ключи, одновременно звоня по знакомым номерам. Выбор будет зависеть от того, смогут ли пойти мои подруги. Муж Лесли Летам сказал, что она улетела в командировку в Хьюстон, а Эстер Ньютон как раз уходила смотреть «Хаски» в «Гарден».

Если бы я поехала на Бикмен-Плейс и проверила записи Джеммы, сказала я себе, то заслужила бы поход в музей во второй половине дня. Посмотрела бы выставку и купила пару новых открыток, чтобы отослать Нине. А в качестве бонуса позволила бы себе чашку горячего шоколада на обратном пути. Я оставила Дэвиду Митчеллу сообщение, что вернулась из Лондона и приглашаю их с Рене зайти сегодня вечером ко мне, посмотреть «60 минут». Затем я позвонила на автоответчик Майку и рассказала об изменении маршрута Дюпре.

Все еще не определившись с планами, я затолкала блокнот в сумку, положила туда же связку ключей и надела красный плащ с капюшоном. Музей был лишь в четырех кварталах от моего дома, но пока я стояла на холодном ветру на углу Парк-авеню, дожидаясь зеленого света, прямо передо мной какой-то мужчина в зеленом макинтоше вылез из подъехавшего такси. Тут я и определилась с выбором.

Таксист высадил меня перед входом в здание, где жила Доген. В холле я заметила только швейцара. Я улыбнулась ему и подошла ближе, чтобы объяснить цель своего визита. Но он едва оторвался от раздела комиксов в «Дейли Ньюс», поэтому я свернула направо и дождалась лифта, чтобы подняться на двенадцатый этаж.

Я нервничала, как и в тот раз, когда впервые побывала в квартире Доген вместе с Мерсером. Но я была к этому готова. На этот раз лишь немного угнетало, что я одна в окружении вещей мертвой женщины, которые, очевидно, не представляли особого интереса для наследников или знакомых. Как странно: такая насыщенная жизнь закончилась, не вызвав ни интереса, ни чувства утраты.

Оба замка легко открылись, как только я повернула ключи. И снова я вздрогнула от шума за спиной, но на этот раз, кажется, всего лишь громко захлопнулась входная дверь. Мне вспомнился Уильям Дитрих и прочие люди, у которых могут быть ключи от квартиры Джеммы, поэтому заперла дверь и закрыла ее на цепочку, прежде чем снять плащ и повесить его на спинку кресла.

Все выглядело более-менее так же, как и в мой предыдущий визит. Я знала, что по приказу лейтенанта детективы побывали здесь не один раз, но кто знает, может, в ее вещах успели покопаться и агенты по продаже недвижимости и управляющий. Несколько минут я просто ходила из комнаты в комнату в поисках изменений, но не заметила практически ничего.

Справочника по травмам позвоночника на прикроватной тумбочке уже не было, и дверца шкафа в той же комнате теперь была распахнута, открывая пустые полки. Я дотронулась до желтой самоклейки, которую кто-то прилепил к шкафу, нарисовав стрелочку и надписав: «Отдать в комиссионку при больнице на Третьей авеню».

Я вернулась в гостиную и с новым интересом посмотрела на фотографии. Теперь я узнала Джеффри Догена, Гиг Бэбсон и нескольких врачей из «Минуита», а также, разумеется, любимые Джеммой уголки Лондона. Все книги и диски были на месте, но кто-то унес проигрыватель и маленький телевизор. Я достала блокнот и пометила — узнать, на законных ли основаниях унесли эти вещи. Подобные инциденты всегда случаются, если у жертвы преступления нет родственников, чтобы смотреть за квартирой.

На столе стояли старые часы-радио. Я настроила волну классической музыки, чтобы изгнать тишину, чуть ли не до осязаемости сгустившуюся в квартире. Соседи Джеммы, должно быть, еще более глухие, чем моя покойная бабка, потому что их телевизор орал во всю мощь голосом продавца телемагазина.