– А если они откажутся уходить?

Она взглянула на его правильный профиль.

– Их жалкие лачуги сжигают дотла прямо у них на глазах, если они упорствуют и не уходят. Я видел женщину, которая умоляла английских солдат подождать всего лишь час, пока ее умирающий муж не испустит последнего вздоха. Я видел женщину на последнем месяце беременности – она брела по мокрому полю. Я видел… – Он замолчал, и его лицо исказилось от горечи. – Простите меня, миссис О'Ши. Мне не хочется терзать ваше сердце. Я только хотел сказать, что больше не верю ни в какие законы, утвержденные Англией. Кто сможет возместить моему народу утрату детей, умерших от голода и холода? И все-таки я ненавижу жестокость и насилие. Поджог домов лендлордов приводит только в тюрьму или на виселицу. Мы же изыщем лучший способ, чтобы победить. И мы победим, не сомневайтесь в этом!

– Я и не сомневаюсь, – отозвалась Кэтрин. – Но оглянитесь вокруг! Какой прекрасный день! Нельзя все время думать о деле и не наслаждаться таким днем.

Она откинула вуаль, солнечные лучи упали на ее лицо. И тут Парнелл неожиданно ласково улыбнулся.

– Вот так куда лучше! Теперь я вижу ваше лицо. Ох, – вздохнул он, – ведь мне только это и нужно.

– Почему вас так волнует Ирландия, мистер Парнелл?

– Потому что я ненавижу несправедливость. Я ненавижу страдания и мучения людей. Я питаю отвращение к безвременной и бесполезной смерти. И я боюсь ее. Я беспредельно люблю Ирландию. Я родился в ней, в ее туманах и мягком воздухе, в ее горе, которое я впитал с молоком матери. Я ощущаю его всем своим существом. И я отдам жизнь за Ирландию. Несколько лет тому назад я дал себе клятву. Но не думайте, – он улыбнулся и посмотрел ей прямо в глаза, – что Ирландия занимает все мои чувства. Вы счастливы?

– В этот миг? Сейчас? Очень!

– И я тоже. Солнечный свет, неспешно бегущая лошадь, и никого вокруг, кроме нас. Мне бы страстно хотелось, чтобы так было всегда.

Подул холодный ветер, и Кэтрин почувствовала, что находится где-то далеко-далеко от всего мира.

– Но разве это возможно, если вы заняты своей огромной работой, а я…

– А вы?

– Со временем я стану политиком, – спокойно ответила она. – Моего мужа это очень обрадует.

– Может быть, не будем говорить о вашем супруге?

Она испуганно посмотрела на него.

– Сейчас, – произнес он, – я бы предпочел насладиться этим прекрасным, навевающим мечты днем, в котором нет никого, кроме нас с вами. Мне очень нравится ваше голубое платье. И этот меховой палантин. А знаете, с того вечера, когда мы были в театре, я очень много думал о вас.

– Но это… – Кэтрин запнулась, и вместо того, чтобы возразить, выговорила: – Я тоже думала о вас.

И в тот же миг осознала, как сильно ошибаются люди, утверждающие, что он человек холодный и неприступный. При виде нежности, появившейся на его лице, она ощутила, как у нее останавливается сердце.

– Мне бы хотелось видеть вас часто, очень часто! Возможно ли это? Мне известно, что у вас семья, за которой вам надо ухаживать. Но если время от времени, а желательно, почаще, нам удастся встречаться вот так, как сейчас, то я буду безмерно счастлив. А так усиленно я работаю потому, что совершенно одинок. Я переезжаю из одного отеля в другой, постоянно встречаюсь с разными людьми, то в одной стране, то в другой. Добрую четверть своей жизни я провел на ирландском пароходе.

– Вам надо жениться. Вам нужна жена.

– Я предполагал, что вы скажете мне это. – Его взгляд надолго задержался на ее лице.