– Что-то случилось?

– Несчастье. Убили ни в чем не повинную женщину. Убили, когда она шла в церковь! Стреляли в ее мужа, но вместо него пуля попала в его жену, которая находилась рядом.

– О, Чарлз! Какой ужас!

Его лицо было смертельно бледно.

– И, разумеется, во всем будут винить меня! Ведь это преступление совершил один из моих сторонников. Я должен был как следует следить за ними! – Он ударил кулаком о ладонь. – Но я не хочу насилия! Ведь цель Земельной лиги – защищать, а не убивать. А не убивать! – уже шепотом повторил он.

Они вместе спустились с платформы, и он сделал знак кэбмену.

– Простите, Кэт. Нельзя допустить, чтобы это прискорбное событие испортило наше чаепитие. Мы поедем ко мне в отель.

По дороге на Каннон-стрит он попытался избавиться от угрюмости.

– Вы сегодня очаровательны, Кэти. И это после бессонной ночи! Вы провели утро с тетушкой?

– Да, с моей дорогой тетушкой Бен. Она была очень понятливой, когда я зевала или роняла вещи, и сказала, что очень рада, ибо поняла, что я не растрачиваю свою молодость впустую, на сон. Еще она сказала, что у меня будет еще предостаточно времени, чтобы спать, когда я доживу до ее лет.

– А сколько ей лет?

– Почти девяносто.

– Я буду обожать вас и тогда, когда вам исполнится девяносто.

Подъезжая к отелю, они уже весело смеялись. Кэтрин думала, что они быстро выпьют чаю в уединенном уголке ресторана, но, как только они вошли в отель, возникли новые осложнения. В углу сидело несколько джентльменов в твидовых костюмах. Они пили, курили и о чем-то беседовали.

Чарлз, бросив быстрый взгляд в их направлении, взял Кэтрин за локоть и быстро повел ее к лестнице.

– Члены моей партии, – тихо проговорил он. – Не хочу, чтобы они пялились на вас. Пойдемте ко мне в номер.

У нее не оставалось другого выбора. Да разве она не хотела этого? Ведь намного приятнее провести время наедине, а не под неусыпными взорами посторонних людей, наблюдающих за ними. Это тоже могло вызвать впоследствии осложнения.

Чарлз позвонил горничной и попросил принести чаю. Потом наконец расслабился, заключил Кэтрин в объятия и прижался лицом к ее плечу.

– Кэт! Вы просто не понимаете, что значите для меня!

«А вы для меня», – подумала она, лаская кончиками пальцев его пышные мягкие волосы. На полу стоял наполовину упакованный саквояж, постель сохранила отпечаток его тела – должно быть, перед тем, как встретить ее, он отдыхал; на крючке, прибитом к двери, висел его шелковый халат; на туалетном столике валялись расчески и туалетные принадлежности, что делало комнату совсем интимной. Такого она не переживала еще ни разу в жизни.

– Я не желаю, чтобы Хили, Диллон и остальные глазели на тебя. Паписты! Ведь у них непробиваемое, чугунное сознание, не правда ли, Кэти?

– Да, любимый. – Это нежное слово естественно и мягко слетело с ее уст.

– Наверное, я попрошу тебя кое о чем.

– Конечно.

– Ничего не могу поделать – я начинаю считать тебя своей. Но ведь тебе придется жить с мужем.

Она почувствовала, как напряглось его тело, и ответила на незаданный вопрос:

– Он не прикасается ко мне. Еще до нашего знакомства… Я больше не люблю его. Я поступаю прямо как жена из мелодрамы: запираю дверь в свою спальню. – Она посмотрела в его измученные глаза совершенно серьезно. – Я не шучу. Тебе нет нужды бояться.

Его пальцы с силой сжали ее плечи.

– Тебе нельзя продолжать жить в подобном браке.

– Развод! – Она произнесла это слово, будто пробуя его на вкус.