— Сейчас я поменяю тебе подгузник, и мы отлично пообедаем, — сказала Эбби сынишке, укладывая его на кровать. — У нас на обед яблочный соус, кабачковая икра бабушкиного приготовления и еще яйцо. Как ты на это смотришь?

Глаза ее излучали любовь к сыну; она пощекотала животик Джейми.

— Нет, нет, нет! — запротестовал он, дергая Эбби за волосы, чтобы она прекратила эту противную щекотку.

Эбби понадобилось несколько секунд, чтобы вытащить его пальчики из своих волос. А потом она отнесла малыша на кухню, посадила на высокий стульчик и начала готовить обед.

Эбби облокотилась о стол, наблюдая, как ест ее сын. Она подумала, что ее мама здорово потрудилась над тем, чтобы научить его пользоваться ложкой. Конечно, пока он не очень аккуратно справляется с этой задачей, но был совершенно независим и никому не позволял помогать себе.

После обеда Эбби положила малыша подремать и принялась за уборку. В этот момент она услышала, как кто-то постучал в дверь. О ее пребывании здесь знали только домашние, а они не стали бы стучать, поэтому она поколебалась, открывать ли ей дверь.

В дверь застучали сильнее, и она поспешила открыть ее, боясь, что шум разбудит Джейми.

— Майк!

Перед ней стоял Майк. Он выглядел на редкость здоровым и откровенно несчастным. Эбби захотелось прижаться к нему, сказать, как счастлива она его видеть, признаться в том, что она очень скучала по нему, но укоризненное выражение его глаз остановило ее.

— Почему, Эбби?

Она не нашла в себе силы на то, чтобы прикинуться удивленной.

— Ничего не получится, Майк, — сказала она, и в ее тихом голосе сквозило сожаление. — Я все очень хорошо обдумала, когда ты уехал на Аляску, и решила, что была права. Самое большее, что я могу для тебя сделать, — это уйти из твоей жизни. Нет, подожди, выслушай меня, — поспешно сказала она, когда Майк собрался прервать ее. — Я люблю тебя, Майк, но, возможно, не так сильно, как ты того заслуживаешь. Ты действительно замечательный человек, и ты достоин того, чтобы тебя любили всем сердцем — страстно, до сумасшествия, безоглядно.

— И ты не та, кто любит меня так?

— Но это же очевидно, разве не правда? — Она постаралась придать своему голосу невозмутимость, но он не повиновался ей и прозвучал тихо и печально.

— Но не для меня, Эбби, и вообще мне все совсем не так ясно, как тебе.

Майк пошире открыл дверь и вошел внутрь. Почти сразу комната показалась удивительно маленькой.

— У тебя есть немного кофе или, может быть, какая-нибудь выпивка?

— Я сварю тебе кофе. Но ты потом уедешь, Майк. Нет никакого смысла продолжать, потому что я уже решила, что вернусь в Калифорнию.

Ничего такого она не решила, но надеялась, что эта ложь во спасение поможет ему понять ее непреклонность.

— Собираешься вернуться к своей прежней жизни?

Эбби вздрогнула. В Калифорнии не было ничего, к чему она могла бы вернуться, но если, узнав, что ей есть к чему возвращаться, Майк уйдет, она готова продолжать эту ложь.

— У меня в городе есть квартира, и я могу вернуться на прежнюю работу, если захочу.

Майк кивнул, но вид у него был по-прежнему решительный. Он заставил Мег сказать ему, где находится Эбби, потом ехал, как сумасшедший, и что же? Неужели теперь он отступит без борьбы?

Эбби повела Майка на кухню — между ними, как это и прежде бывало, воцарилось тяжелое молчание. Майк облокотился о дверной косяк и стал наблюдать за тем, как Эбби наполняет чайник и ставит его на плиту.

Она не помнила, когда в последнее время чувствовала себя настолько смущенной. Эбби верила в то, что поступает правильно, но в то же время отлично знала, что, если он прикоснется к ней, от ее решимости ничего не останется.

Не говоря ни слова, она сварила кофе и подала ему чашку.