Нет, это ему точно не показалось. Гордое лицо, окаймленное черными локонами, было слишком реальным. Тут нет никаких сомнений. Неужели ему явилась Дева Пиларская, чей праздник отмечается через неделю? Любой верующий в Сарагосе поверил бы в это. Но Эймерик со своей холодной логикой, доходящей до бесчеловечности, не мог принять такое объяснение.

Он видел, как собратья впадают в экстаз и утверждают, что лицезрели увенчанных нимбом святых или самого Иисуса Христа. Как некоторых каждую ночь мучают дьявольские сновидения – именно поэтому доминиканцы обычно поют Salve Regina после повечерия. Но раньше Эймерик с уверенностью списывал все это на чрезмерно строгий образ жизни или слишком пылкие фантазии увлеченных мистицизмом.

Однако женщина, которую он видел, не была ни Девой Марией, ни дьявольским созданием. Не говоря уже о молодых девушках, на нее указавших. Город вдруг показался Эймерику странным – даже жутким. Ему вспомнилось, как отец Агустин призывал его опасаться женщин Сарагосы. Может, возбужденное этими словами воображение сыграло с ним злую шутку? Он прочитал про себя короткую молитву, чтобы вернуться в реальность. Но все же это лицо…

Вот, наконец, и узкая дорога, ведущая к Альхаферии; ее охраняли солдаты. Эймерик шагал быстро, погруженный в собственные мысли. А когда подошел поближе к каменному фундаменту, на котором стоял замок, заметил небольшую группу перед центральным входом. Узнал своего приора, регента[15] и нескольких придворных, стоявших рядом со слугами-вассалами высокопоставленных особ, которых называли криадо[16]. Сначала Эймерик решил, что они собрались для отпевания тела отца Агустина. Но, оказалось, ждали именно его.

– Отец Николас! – навстречу Эймерику, раскрыв объятия, шел приор. От улыбки на старом лице разгладились морщины. – То, что сказал мне декан, – правда?

– А что он вам сказал? – словно пытаясь занять оборонительную позицию, спросил Эймерик.

– Что наш бедный отец де Торреллес назначил своим преемником вас. И именно вы теперь великий инквизитор королевства!

– Это правда, – коротко ответил Эймерик. – Он оставил завещание.

Старик поднял руку и повернулся к собравшимся:

– Это действительно правда! Какая честь для моего приората! Николас Эймерик – новый великий инквизитор Арагона!

Последовавшие за словами приора поздравления присутствующих невыносимо действовали Эймерику на нервы. Он пробирался между людьми, выдавливая из себя улыбку и бормоча в ответ подобающие случаю выражения. Подойдя к парадному входу, инквизитор увидел капитана стражи, которого накануне вечером попросил проверить галерею у цистерны. Тот настойчиво кивал ему.

Отделавшись от излишне подобострастного криадо, Эймерик подошел к стражнику:

– Капитан, что случилось?

– Сегодня утром я обходил колодец, – заметно нервничая, ответил офицер. – И нашел там ребенка.

– Какого ребенка?

– Помните, вчера мы обнаружили чепчик? Маленький такой?

– Ну да. И что?

– У цистерны я нашел тело ребенка. С перерезанным горлом.

– Что вы такое говорите? – вздрагивая, спросил Эймерик.

Капитан посмотрел ему в глаза:

– Это не все. У него что-то с телом. Вы не поверите своим глазам, – он сделал глубокий вдох. – Боже мой, я даже не знаю, как описать это словами.

Эймерик нахмурил брови:

– Проводите меня.

Быстрый как мысль – 2

Зная, что опаздывает, Маркус Фруллифер влетел в кафе «Гамбургер Хаус», расположенное на самом подъезде к Техасскому университету.