* * *

Ну а за тысячи верст от этой семейной драмы с неумолимою закономерностью развивалась военная драма России. 28 июля оставшиеся корабли русского флота предприняли попытку вырваться из Порт-Артура и следовать во Владивосток, но были атакованы японцами и принуждены были вернуться назад, понеся большие потери; при этом прямым попаданием снаряда в рубку флагманского броненосца «Цесаревич» был убит командующий эскадрой адмирал В.К. Витгефт. Через три дня после этого боя, 1 августа, владивостокская эскадра, вышедшая навстречу порт-артурской, встретила в Корейском проливе превосходящие силы адмирала Камимура и потерпела тяжкое поражение. Всего было выведено из строя 11 русских крейсеров, броненосцев и миноносцев; моря Дальнего Востока перешли под исключительный контроль противника. Что же касалось сухопутных сил, то они не предпринимали более усилий по деблокированию Порт-Артура, но, напротив, медленно отступали к северу.

В ходе этой прискорбной маньчжурской кампании различные русские штабы находились в постоянном соперничестве. Высшее начальство жило в комфорте, особенно кричащем по сравнению с убожеством жизни солдат. Каждый офицер имел в среднем трех ординарцев; у каждого из командиров армейских корпусов был специальный поезд. Особенно великолепным был поезд адмирала Алексеева, наместника Дальнего Востока, – там были и вагон-ресторан, и вагон-салон, и спальные вагоны, где он празднично размещался со своими многочисленными помощниками. Этот роскошный состав отправлялся в путь лишь изредка и никогда – ночью. Коль скоро адмирал не любил, чтобы его сон нарушался свистками локомотивов и стуком колес, с момента, когда он ложился спать, всякое движение на линии прекращалось. Составы с войсками, вооружением, провиантом – все застывало блокированным у семафоров, пока Его Превосходительство не изволит проснуться. «Алексеев – это злой демон России, – писал Суворин 16 июля. – А царь за него держится, не хочет лишить своего доверия. А что с Россией будет – это ему все равно». Когда Алексеев все же был смещен и на его место назначен Куропаткин, тот, в свою очередь, также потребовал себе специальный поезд.

В августе 1904 г. развернулось широкомасштабное и кровавое сражение под Ляояном, где закрепились русские войска. Силы той и другой стороны были приблизительно равными. После неудавшихся фронтальных атак японцы под командованием генерала Куроки обошли левый фланг Куропаткина, вынудив русских покинуть свои позиции и отступить к Мукдену. «Тяжело и непредвиденно!» – записал в своем дневнике царь. Но все же он не падал духом и был решительно настроен продолжать войну, «пока последний японец не будет изгнан из Маньчжурии». Слушаясь безумных советов Вильгельма, он созвал министров и принял решение о посылке на Дальний Восток эскадры кораблей Балтийского флота под командованием адмирала Зиновия Рожественского. Этот рискованный проект вызвал страх у советчиков царя. Они робко попытались объяснить ему, что новой эскадре, сформированной из кораблей самых разных типов и очень различающихся в скорости, вынужденной ввиду невозможности пополнять запасы в нейтральных портах тащить с собою транспорты с припасами и углем, придется огибать Европу, Африку и часть Азии, прежде чем она прибудет к месту назначения. Но царь упорствовал. Он все более и более возлагал все свои надежды на Господа, который не мог отвернуться от России. Одержимый неким мистическим фатализмом, он не ведал – или делал вид, что не ведал, – об ответственности людей, которые проводили его политику. Отстояв заупокойную службу по незабвенному родителю, Николай пишет: «10 лет уже прошло, скорее пролетело, со дня его горестной кончины.