Патриаршее место было столь изукрашено драгоценными каменьями, что свет играл на нем ярче, чем звезды. Саккос сплошь в жемчуге, а рубинов и бриллиантов столько, что на царском большом наряде и вполовину не будет. Ладно бы патриарх, но и всякий патриарший человек был одет богаче любого из приглашенных на собор, хоть тех же митрополитов.

Всем действом заправляли греки.

Они, приведя Логина, поставили его перед патриархом, да упаси бог — не близко, на другом конце Крестовой, чтоб человек патриарху комариком казался.

Вину Логина объявлял Арсен Грек.

Голос у него был как иерихонская труба, зычный, серебряный:

— О хулении икон Спасителя, Богородицы и всех святых протопопом муромским Логином. Сей Логин спросил у жены муромского воеводы, когда она пришла к нему под благословение: «Не белена ли ты?» За жену воеводы вступились. Логину было сказано: «Что ты, протопоп, хулишь белила? Без белил не пишутся образа Спасителя, Богородицы и всех святых». На что протопоп Логин ответствовал: «Какими составами пишутся образа, такие и составляют писцы, а как такие составы положить на ваши рожи, так и сами не захотите. Сам Спас, Пречистая Богородица честнее своих образов». Как видите, сказанное есть прямая хула на божество и святые иконы.

Архимандрит нового Иверского монастыря грек Дионисий поднялся с места и, поклонясь патриарху, сказал, будто конец света протрубил:

— Виновен! И воздастся ему за святотатство от власти земной и небесной.

— Виновен! — торопясь опередить других, выкрикнул архиепископ Илларион, свой же человек, нижегородец.

— С этим делом покончено! — сказал Никон. — Протопопа Логина для вразумления отдать за жестокого пристава.

— Да очумели вы все, что ли?! — вскочил на ноги Иван Неронов. — Вы хоть самого Логина послушайте, что он скажет.

— Говори, протопоп, да скорее, у меня дела важней твоего, — разрешил патриарх.

Логин был для Крестовой палаты и росточком маловат, и голосом худ, где ему до греков! Откуда ей, породе, взяться, когда из крестьян вышел. Впрочем, как и патриарх, который к тому же был из мордвы.

— Не токмо не говорил, но и помышлять не помышлял хульного об образах! — крикнул Логин, взмахивая перед лицом кулачком и подрагивая коленями. — Дело-то было в воеводском дому. Жена воеводы подошла ко мне к благословению, а я и спроси ее: «Не белена ли ты?» Тут рядом стоял Афанасий Атлев, человек воеводы. Он-то и завопил: «Протопоп хулит белила, а без белил не пишется образ Спаса!» Я ему в ответ назвал состав красок и смеюсь: «Хотите ли наложить такие составы на ваши рожи?» Вот и все! Ни единым словом святые образа я не похулил.

Неронов с места крикнул:

— Василий Великий речет: «Образу поклоняемся, первообразное почитаем»!

— Зачем лишние толки, когда всем видно, что протопоп Логин кругом виноват?! — рассердился Никон. — Я созвал собор не ради суда. Предлагаю обсудить дело воистину великое. Ныне мы посылаем в афонские монастыри монаха, старца Арсения Суханова, который ездил в Иерусалим, чтоб удостовериться в чуде явления огня в Великую субботу. Суханов рассказывал, что, будучи на Афоне, он стал свидетелем одного важного для нас события… Греческие монахи объявили еретиком одного серба за то, что он крестился двумя перстами. Когда же этот серб показал им Кириллову книгу и Псалтырь, изданные московским печатным двором, то греки прокляли наши книги и сожгли, как ересь.

Никон, говоря все это, впадал во многие неточности. Не видел Суханов сожжения книг, а слышал о происшествии от игумена Зографского монастыря.