— Вернулся в Англию? А разве он жил здесь когда-то?

— Да, — кивнул Лоуренс. — Он незаконно пересек границу несколько лет назад. С тех пор о нем и распространилась молва. По свидетельству очевидца, один из пограничников — Деймон Голдхоук, отличный стрелок, — выстрелил в него четыре раза, но все пули рикошетом отскочили от Феникса и угодили ему прямо в сердце.

— Как же ты хочешь поймать его в таком случае? — с неподдельным интересом поинтересовался Криспин и был разочарован, когда Лоуренс лишь пожал плечами:

— Сначала нужно найти его. А потом подумаем, как его захватить.

Криспин решил, что засиделся слишком долго у друга, поэтому откланялся, пожелав ему удачи.

— Будь осторожен, — предупредил его Лоуренс, провожая до двери. — Лондон в последнее время напоминает зверинец, состоящий из мистических тварей, поэтому небезопасен.

Спускаясь по лестнице, Криспин хмыкнул, вспомнив слова Лоуренса. В него были выпущены три пули, а не четыре, и только два его ответных выстрела угодили в сердце пограничника. Выходит, что Феникс не так уж неуязвим.

Софи молча смотрела на подругу, стараясь мысленно ответить сразу на все ее вопросы, когда в комнату вдруг ворвалась Эмми.

— Где ты нашла ее? — спросила она Октавию.

— Она слонялась по главной аллее, когда я возвращалась из мастерской.

Софи поморщилась, услышав слово «слонялась».

— Ты ужасно выглядишь, и твои идиотские усы совсем отклеились, — сказала Эмми. — Что у тебя с головой?

— Это апельсиновое пирожное, — неохотно объяснила Софи.

— Тебя оглушили апельсиновым пирожным? — недоверчиво переспросила Эмми.

— Нет. — Софи вдруг почувствовала, что к ней возвращается уверенность. — Но если вы не станете донимать меня, я оглушу вас апельсиновыми пирожными. Тем более что на кухне их предостаточно. Я готова съесть десять штук подряд.

— Ты знаешь, что Ричарде уволится, если ее кулинарные шедевры перестанут есть? — Октавия и Эмми тревожно переглянулись. — А нам всем этого не хочется.

— Отлично. — Софи чувствовала, что ее голова, нервы и пустой желудок требуют еды. Не каждое утро ей приходилось просыпаться обнаженной в постели чужого мужчины. — Скажите ей, что если она сейчас же не приготовит мне десять, нет, лучше двенадцать пирожных, я больше никогда не попрошу ее о такой услуге. — С этими словами она приложила руку к груди.

— Ты готова поклясться? — спросила Эмми.

— Неужели все так серьезно? — удивилась Софи, но когда подруги кивнули в ответ, она тяжело вздохнула и сказала: — Даю слово чести.

Эмми отправилась на кухню, где господствовали они с Ричарде и куда всем прочим вход был воспрещен. Октавия тем временем проводила Софи в спальню. Софи очень любила эту комнату, именно из-за нее она решила приобрести заброшенный монастырь Пресвятой Девы два года назад.

Когда-то туманным летним днем она переступила порог монастыря, погруженного в сеть сумеречных теней. Софи долго бродила по залам и пустым коридорам, пока не оказалась в спальне, которая потрясла ее до глубины души. Она была полна света, сотней его оттенков, свет пробивался через узкие окна под самым потолком, окрашивая стены желтым. Раньше эти окна принадлежали часовне, а потом, после перестройки монастыря, их отнесли к личной спальне аббатисы. Две пары окон были украшены изображениями женщин-святых в разноцветных одеждах.