— Если вы еще хоть раз раскроете рот, я удостою вас страстным, всепоглощающим, глубочайшим поцелуем, равного которому вы никогда в жизни не испытывали.

Софи закрыла рот и сжала губы. Ей не терпелось сказать все, что она думает о его угрозах и особенно о перспективах описанного им поцелуя. Тем более что Софи Чампьон привыкла избегать мужских поцелуев с такой же яростью, с какой она готова была избегать смерти.

Киппер переместил внимание с орешков на собственное лицо, которое покрылось испариной, правда, не от патриотического ажиотажа, а от дыхания белокурой красотки. Он не сомневался, что его речь удержит Криспина от дальнейших расспросов, и победоносно взглянул на него.

Однако триумф обернулся трагедией, когда Криспин поинтересовался:

— Ты находишься под чьим-то влиянием, Киппер. Ты должен устроить мне встречу с этим человеком.

— Говорю тебе, я ничего не знаю, — нахмурился Киппер. — И мне бы хотелось, чтобы ты перестал допрашивать меня, Сандал. Я пришел сюда, чтобы избавиться от преследования леди Нортон и насладиться приятной компанией, раз в жизни… — Он кивнул на блондинку. — А ты мне мешаешь. У нас приятная компания англичан. — Он покосился на Софи, словно подозревал в ней одного из неаполитанских генералов.

— Ты вчера не встречался с Дики Тоттлом? — спросил Криспин, не поддавшись на хитрость собеседника.

— Я вообще никогда с ним не виделся, — ответил Киппер, подцепив еще одну пригоршню орешков и отправив ее в рот, после чего продолжил уже с набитым ртом: — С какой стати я буду проводить вечер с мужчиной, если могу развлечься в обществе хорошенькой женщины? Вчера я весь вечер просидел на этом самом диване точно в такой же позе.

— Ну не совсем в такой, — шепнула ему на ухо блондинка. Она сладострастно облизнулась и потянулась к шнуровке на его лосинах. От этого многообещающего напоминания Киппер еще сильнее выпучил глаза, проглотил орешки и устроился поудобнее, предвкушая захватывающее путешествие по насыщенному выпуклостями и впадинами ландшафту тела прекрасной англичанки. Он был так поглощен этим в высшей степени патриотическим занятием, что не заметил, как Криспин потихоньку вытащил Софи из-за стола.

Криспин чувствовал, что Софи кипела от негодования, с трудом поспевая за ним, но не останавливался ни на миг, пока не вывел ее на улицу. Слова Киппера натолкнули его на одну мысль, которую он хотел теперь обдумать в спокойной тишине.

Однако Софи решила дать волю своему гневу. Ей не удалось как следует рассмотреть обстановку Благородного собрания, когда они с Криспином выходили, — настолько раздражена она была вызывающим, низким и наглым поведением своего спутника. Он заставил ее замолчать, угрожал ей, оскорблял, и она не собиралась спускать ему такой выходки. Стоило им переступить порог патриотической ассоциации и свернуть на задний двор к стойлам, как она вывернулась из его рук и бросила ему вызов прямо в лицо:

— Вы — чудови…

Криспин притянул ее к себе и прервал поток гневных ругательств поцелуем.

— Я предупреждал вас о том, что это обязательно произойдет.

Софи хотелось оттолкнуть его, убежать, растаять, провалиться сквозь землю или хотя бы просто отвернуться. Сколько еще она будет вести себя как последняя дура! Пора показать ему, что она достаточно сильна и самостоятельна, чтобы обойтись без его помощи. Но вместо этого она продолжала молча стоять и позволяла целовать себя — сначала нежно и осторожно, затем все более настойчиво.

Когда их губы слились, Софи ощутила, как в глубине ее чрева зародился жар, который стал быстро распространяться по всему телу до тех пор, пока она не перестала владеть руками и ногами.