В кармане джинсов я нашла телефон, принадлежащий Максиму. На нем светилась просто куча не отвеченных звонков. Пока я готовила завтрак, жарила картошку и чистила селедку, Макс о чем то долго и эмоционально разговаривал по телефону. Для того, чтобы я не слышала сути беседы он отошел в самый дальний угол сада и до меня доносились только обрывки фраз. Одежда высохла, я натянула ее на себя, а его вещи сложила на крыльце. Пусть оденется, когда договорит.

Вернувшись, он с досадой швырнул телефон на стол.

– Эти чертовы батарейки сели в самый неподходящий момент.

– Так сколько дней то прошло, пять почти, – возразила я.

– Да знаю я. Ты чего то приготовила? Пахнет обалденно. Аппетит, будто я неделю не ел.

– Почти так и есть. Садись за стол. Ну что там, в городе, слышно?

– Костика нашли убитым. – Довольно равнодушно поведал «брат», отправляя картошку в рот.

– Как?! Он же дышал, когда я его в том доме оставила.

– Его нашли в лесу с простреленной башкой. Он сидел на пассажирском сиденье своего «Хаммера».

– Но этого не может быть… – растерялась я. – Я «Хаммер» в лесу оставила, но совершенно пустой…

– Не нравится мне все это. Не зря его на пассажирское сиденье сунули. Подставить кого то хотят. – Задумчиво сказал Макс.

– А он точно мертв? Может опять…

– Нет, на этот раз Пашка сам видел его труп, – отмахнулся он. – Все, как положено. Во лбу дыра, сам синий. Жаль, что не от моей руки принял пулю, но что сделано, то сделано. Нужно срочно в город ехать. Быстро переведем деньги на мой счет. Раз этот козел сдох, проблем с банком не будет.

Я посмотрела на него с неприязнью. Кумир начинал понемногу осыпаться прямо на глазах. Неужели можно настолько быть влюбленным в банковский счет? Наверное, он понял мое состояние и, положив вилку, сухо произнес:

– Это мои деньги, я их заработал и не хочу, чтобы ими пользовался чужой дядя. Но сейчас я тороплюсь не по этому. Пойми, пока эти средства принадлежат тебе, твоя жизнь постоянно подвергается опасности. Каждую минуту. Ясно тебе? – Я кивнула. – Тогда беги, собирай вещи. Нужно срочно отрепетировать подпись и вперед.

Мою машину обратно вел он сам. Я любовалась проплывающим по моей стороне пейзажем, стараясь не смотреть в сторону «брата». Зря я сразу не рассказала ему о нашем с Лили происхождении, тогда сейчас нас обоих не сковывала бы такая чудовищная неловкость. Видимо, его мучили те же ощущения. Глядя строго вперед, он аккуратно начал:

– Лили…, Фу! То есть Маш, насчет сегодняшней ночи. Забудь. Я как понял, что ты не Лили, .. ну не сестра… – Он старательно подбирал слова. – Прямо, как с цепи сорвался… Я же не знал, что ты… Что Вы сестры… Не будем вспоминать об этом недоразумении.

– Почему же, тебе что не понравилось? Мне, например, очень даже неплохо показалось.

Макс резко остановил машину.

– Чего ты добиваешься, а? Тогда в ресторане? В доме? Сейчас? Я не знал, что я тебе брат! Не знал, понимаешь ты?! Думал самозванка, мошенница, но не сестра! – В голосе парня сквозило отчаяние. – За что ты меня наказываешь? Причем таким изощренным способом?!

– Успокойся, твоя истерика ни к чему. Хочешь забыть? Давай забудем. Только учти, я ни разу не сказала, что ты мне брат.

– Но как же? Лили и ты…

– С ней мы сестры, не отрицаю, но ты мне не брат. Лили совсем не дочь Светланы Владимировны. Ее ребенок умер, и она, чтобы не упустить богатого и любимого мужчину, пошла на подлог. Просто взяла одну из двух малышек, брошенных матерью в роддоме за восемь дней до этого. Двое ей были не нужны.