— Священный Стикс, — тихо прошептал Максимилиан, зачарованно смотря на водную, бескрайнюю гладь воды, раскинувшуюся передо взором.

Вокруг было невероятно темно, темно и тихо. Но тишина, окружившая со всех сторон, не давила на уши, как обычно бывает после сражения, когда звуки боя затихают, солнце скрывается за горизонтом и становилось тихо. Оглушительно тихо. Нет, эта тишина была другой, приветливой, спокойной, но мёртвой. И как ни удивительно в черноте, которая окружала Максимилиана, всё было видно очень чётко. Под ногами мелкий песок, наступая на который ноги не проваливались в него, как следовало бы ожидать, а крепко держались на поверхности. Чёрное бездонное небо над головой без звёзд пугало и завораживало одновременно. Да уж, место было невероятно мрачным.

Максимилиан сделал ещё один шаг и почувствовал движение рядом с собой. О боги! Только хорошее самообладание не позволило ему закричать. Перед ним лежал Кербер, а это был он, в этом не было сомнения. Огромный как храм Афины во дворце, с тремя головами и прикован толстой цепью к скале. Одна из его голов лениво взирала на полководца, широко зевнув и оголив острые как кинжалы зубы. Но Максимилиан его, по всей видимости, не интересовал, и он лёг обратно на свои здоровые лапы, закрывая глаза.

Полководец заставил себя отвернуться от этого чудовища и решительно пошёл прямо к виднеющейся вдалеке лодке, стоявшей у берега.

Высокая скрючившаяся фигура, сидевшая на корме маленького деревянного судна, вдруг ожила.

— Максимилиан, настало и твоё время? — прокряхтел старик. — Но постой, ты же жив, — удивлённо воскликнул он. — Хотя мне нет дела до твоих проблем.

Он протянул высохшую и белую как снег руку, требуя плату.

Максимилиан, как и положено, положил ему в ладонь одну золотую монету, плату за проезд, и, собравшись с духом, сел в лодку, внимательно осматривая сурового, старого Харона, перевозчика душ умерших. Интересно, зачем ему тут деньги, и на что он их тратит?

Но не к месту возникшие мысли быстро выветрились из головы полководца, как только он понял, что не может рассмотреть своего перевозчика. Его очертания терялись, оставляя перед глазами лишь смутный образ старика в рваном сером балахоне и длинными спутанными чёрными волосами, за которыми не было видно лица.

— Боишься? — вдруг спросил старик, отталкиваясь от берега, и уже через секунду странное судно уже было на середине реки, вода которой была густого чёрного цвета, сквозь которую ничего не было видно.

— Конечно, — согласился Максимилиан, спорить с очевидным было глупо и он никогда в жизни ещё не испытывал такого ужаса. Но уверенность давала ему сил, и он точно знал, куда идёт и зачем это делает. И здесь разве что глупец будет чувствовать себя комфортно, да и то, сомнительно, и, пожалуй, он согласится с теми, кто называл это место царством мрака. Никогда не проникают сюда радостные лучи яркого солнца, и даже лёгкого дуновения свежего ветерка не было. Здесь всё было мёртвым.

Лодка медленно плыла по широкой реке мимо бескрайних полей, которые сменялись высокими берегами, и крутыми каменистыми скалами, от которых отражались тихие, едва уловимые стоны, подобные шелесту увядших листьев. И звуки эти пробирались к самому сердцу, вызывая холодный пот на спине.

— Это бесплотные тени сетуют на свою безрадостную жизнь. Не сидится им на своём месте, вот и носятся здесь, — пробурчал Харон, как будто прочитал мысли полководца. — Выходи, — махнул он рукой, на взявшийся из ниоткуда берег.

— Спасибо, — кивнул Максимилиан своему перевозчику и спешно сошёл с лодки.

— Не за что меня благодарить, — усмехнулся он и повернул своё судно назад.

— Харон! — окликнул Максимилиан старика.