Я больше не мог сдерживаться. Пустился вразнос и вот-вот был готов взорваться. Закрыл глаза, чтобы продлить удовольствие, потому что видеть ее под собой становилось нестерпимо — в бледном лунном свете, в слезах и с прыгающими грудями. Это возбуждало меня больше, чем ее состояние.

И вдруг она неожиданно захохотала. Это был грубый вульгарный смех. От него у меня под кожей зашевелились ледяные червяки.

Смех заставил меня открыть глаза.

Ее подо мной уже не было. А была Хестер Ладдгэйт, такая, какой она была в восьмом классе, когда нам было по тринадцать лет.

Эта Хестер была редкой уродиной: крохотные красные пуговки глаз, широкий носяра, ввалившаяся нижняя челюсть, из-за чего верхние зубы вечно торчали, как у идиота, и сиськи, как раздувшиеся пакеты с пудингом. И это когда она была в лучшей форме.

А подо мной сейчас была Хестер в самой худшей.

Такой, во что она превратилась, когда мы закончили с ней развлекаться. После того как мы обрезали ей веки и губы и отрезали нос. После того, как мы сделали все остальное. Но перед тем, как она умерла.

Вид у нее был не ахти.

Я шарахнулся в сторону, стукнулся головой о что-то чертовски твердое и быстро проснулся. И с облегчением увидел, что никакой Хестер и в помине не было Она была всего лишь частицей моего сна.

Все-таки чудесный был сон. По крайней мере до того момента, пока Хестер не запрокинула свою безобразную башку и не залилась гробовым хохотом.

Как все-таки приятно после этого оказаться вновь в уютной темноте под стеной! Пару раз глубоко вздохнув, я постарался успокоиться. Сердце выпрыгивало из груди. О первой половине сна напомнил напрягшийся до боли член.

Все сны бывают к чему-то.

Но что мог означать этот мой сон?

Ладно, думаю, одно не вызывало больше сомнений: мне хотелось трахнуть эту девчонку.

И сон, возможно, говорил мне, что надо только попробовать и все получится.

Мой предок научил меня, по крайней мере, одному: сидя на заднице, ничего не добьешься. Для этого надо потрудиться, работать долго и упорно. Другими словами, это означало: спускаться по склону и искать девчонку, пока она не найдется.

Во сне она меня провела, превратившись в Хестер.

Впрочем, в реальной жизни у нее это не получится Она останется той же, пока я с ней не закончу. Хотя не совсем. Некоторые изменения с ней все-таки произойдут. Хотя их сделаю я. Я и мой нож.

И в этом я прекрасно обойдусь без помощи своих дружков.

Так вот, я поднялся, отряхнул свою юбчонку-конни и потянулся. Несмотря на то, что сон под конец так испортился, я чувствовал себя прекрасно. Казалось, со сном ушла вся моя прежняя усталость. И потягивание доставляло такое удовольствие. Не удержался, чтобы не замурлыкать, потому что в мускулах чувствовалась свежесть и сила.

Если она внизу, решил я, то обязательно найду.

Воображение вновь начало рисовать мне ее образ и то, что я бы с ней сделал.

Не забыть бы о пацане. Его тоже надо пришить. Особого удовольствия в этом не было, но сделать это было необходимо.

Может, девчонка знает, где он, мелькнуло у меня в голове.

Я сумею развязать ей язык.

Сначала она у меня заговорит, потом закричит, потом я заставлю ее просить и умолять, и только после этого она умрет.

Да. М-м-м-м-м.

И от всех этих мыслей у меня вновь поднялось настроение.

Я был готов.

Но не успел я и двух шагов ступить вниз, как услышал тихий крадущийся звук. Он раздался где-то справа от меня, чуть ниже по склону. Застыв на месте, я услышал хруст травы, затем треск веточки, затем снова хруст.

«О Боже, лишь бы это была она», — взмолился я.

Насмешка, не иначе, обращаться к Господу с подобной просьбой.