Между прочим, на мне были спортивные туфли. Мы все носим спортивную обувь, «найк», «рибок», «бритиш найтс», «эл. эй. геарз», «конверс» и даже «кед». Мы сбриваем с тела все волосы (за исключением ресниц и бровей), надеваем любимые шкуры и вообще выступаем под свору обезумевших маньяков. Но мы всегда обуваемся. Надо быть кретином, чтобы отказаться от обуви.

Взбираясь по сетке, я не видел ничего впереди, кроме темноты. Это было странно. Но когда я влез повыше, то разглядел дом. Окна были темны, но не поэтому я видел перед собой только тьму. Все дело в том, что примерно в трех футах от сеточного забора был деревянный. Думаю, что сетка появилась здесь раньше, но, видать, Западоны (или кто-то другой) решили, что лучше им не смотреть на места, неокультуренные бульдозерами. Может, их беспокоили мысли о том, что оттуда могут по ночам пробираться к ним в дом злые люди и причинять им зло.

Такие, как я, например?

Не-а.

В самых кошмарных своих снах они не могли бы увидеть никого, подобного мне.

В любом случае заборы даже не задержали меня.

Я, конечно, не гимнаст, но и не тюфяк. Взгромоздившись на железную перекладину, проходящую по верху сетчатого забора, я поставил другую ногу на деревянный забор и прыгнул. Пролетел шесть футов и приземлился в траве с другой стороны.

Присев на корточки, я стал размышлять, что делать дальше.

Понятно, что мне хотелось попасть в дом.

Когда мы совершаем налет — то есть я и ребята, — проникновение в дом не составляет никаких проблем. Тому известно все, что можно знать о системах домашней безопасности. Он первым делом смотрит, не установлены ли сторожа, и выводит из строя обнаруженные элементы. А Пескарь запускает нас в дом. Обычно он использует для этих целей стеклорез. Просто и тихо. (За исключением случайных огрехов, таких, как прошлой ночью, например, когда из-за невнимательности Кусок задел топорищем стакан и тот свалился в кухонную раковину — бах!)

Обычно все протекает гладко.

Но мне необходимо было исчезнуть, а не вырезать в окне дырку, которую могли обнаружить копы.

Можно было попытаться обежать дом вокруг и проверить все окна и двери. Некоторые жители Лос-Анджелеса иногда забывают наглухо забаррикадироваться. Но таких, наверное, один на миллион.

Просто позвонить — тоже едва сработает.

Должен признаться, что я не мог придумать никакого способа проникновения в дом, не привлекая к себе внимания.

В какую-то минуту я даже хотел просто вломиться и заполучить какие-нибудь ключи, чтобы дать деру в одной из их машин. (У семьи, имевшей дом в таком квартале, обязательно должно было быть не меньше двух автомобилей. ) Я уже видел себя с ревом несущимся по улицам, на которые со всех сторон выскакивали патрульные машины. Если бы мне удалось проехать милю, считай, мне крупно бы повезло.

Таким образом побег на автомобиле исключался. Спрятаться в доме тоже не удалось бы.

Меня стала охватывать паника.

Она почти овладела мною, когда я услышал звук вертолета.

«Тах-тах-тах-тах».

Возможно, для тех, кто два месяца провел на спасательном плоту посреди океана, не имея другого питья, кроме собственной мочи, и другой еды, кроме своих товарищей, звук этот — самый приятный в мире.

Когда же ты убийца и твердо знаешь, что это вертушка фараонов, звук этот накручивает кишки на лопасти. Он заставляет тебя подобрать колени и принять позу зародыша. Или даже разрыдаться.

Страх — штука прелюбопытная, как я заметил. В одних случаях — это хорошая эмоциональная встряска, в других — ушат дерьма. Конечно, я не специалист, но, по-моему, все дело в том, насколько ты владеешь ситуацией. Чем больше она в твоей власти, тем лучше ты себя чувствуешь.

Когда прямо на тебя летит полицейский вертолет, а еще в той ситуации, в которой оказался я, от испытываемого страха едва ли получаешь большое удовольствие.