Смыв кровь и грязь, мы побежали за дом порезвиться в бассейне. Мы носились наперегонки и играли в салки. Затем мы повыскакивали и развалились в шезлонгах, отогреваясь на солнышке.

— Твоя мама на нас не настучит? — поинтересовался Пескарь.

— Ты, наверное, шутишь.

— А если она найдет тело? — спросил я.

— Не найдет. А если и найдет, то не станет ничего делать, потому что знает, что с ней тогда будет.

Высохнув на солнце, мы вернулись в парк и нашли свою одежду. Одевались мы в полном молчании и лишь поглядывали время от времени на тело, лежавшее примерно футах в двадцати. На него уже слетелись мухи.

Пистолет Пескарь отдал Томми.

— Возьми лучше себе. Если понесу его домой, мама найдет. Хлопот тогда не оберешься.

Томми всунул пистолет в передний карман.

Потом ему захотелось еще раз взглянуть на Хестер.

Одевшись, мы все пошли за ним.

— Думаю, она получила по заслугам, — произнес Пескарь. Голос у него был совсем не веселый.

— Очень жаль, что я не могу ее воскресить, — сокрушенно промолвил Томми.

— Что? — воскликнул я, не веря своим ушам. — Воскресить?

— Да-да. Чтобы можно было сделать с ней это еще раз.

Мы дружно рассмеялись.

Позднее Томми развез нас по домам. Папа с мамой сидели во дворе с коктейлями в руках. Я схватил горсть жареных орешков.

— Хорошо провел время у Томми? — спросила мама.

— Ага! Играли в мяч, плавали в бассейне... Бесподобно!

Потом папа поджарил шиш-кебаб на гриле.

Кстати, о шиш-кебабе — умираю от голода. Ни крошки во рту после сандвича, который проглотил, когда готовил холодильник для Бенедикта. А он был совсем маленький.

Проблема в том, что я не могу никуда выйти лысым, а натягивать на голову липкий скальп старушки Хиллари нет никакого настроения. Надо срочно искать где-то приличный парик.

Но сначала надо поесть.

Ага! Позвоню-ка я дежурному и закажу что-нибудь в номер.

Конечно, придется брать в руки этот грязный телефон.

Нет, надо его сначала протереть.

В любом случае на этом пока прервемся. Продолжим, когда я вкину в себя немного жратвы.

Хестер была такой свиньей. Может, все эти разговоры о ней и навели меня на мысль о свинине.

Между прочим, было очень вкусно.

В ожидании официанта я обмотал голову полотенцем — как делают некоторые женщины, когда сушат волосы. Похоже, сработало отлично.

Что ж, вернемся к рассказу о наших мерзких деяниях.

То, что мы сделали с Хестер, круто изменило наши жизни. Начну с того, что это было просто невероятно волнующе, как в сексуальном, так и во всех прочих отношениях. Острее ощущений, чем в тот день, я еще не испытывал. Остальные ребята тоже чувствовали нечто подобное. Я знаю, потому что мы это обсуждали. И не раз. Да что там говорить, все разговоры были только об этом.

Но к восторгу примешивалось какое-то болезненное чувство. Оно преследовало всех нас. Отчасти оно было вызвано страхом быть пойманными и осужденными за убийство. Впрочем, в тринадцать лет особенно страшного от калифорнийских законов ждать не приходилось. Ну, от силы пару лет в колонии для несовершеннолетних. Но от одной мысли о том, что все узнают, как мы поступили с Хестер, у меня все внутри опускалось. А о папе с мамой я уже и не говорю — это было бы просто невыносимо.

Если в мы стащили в магазине пластинку или курнули травки, это еще куда ни шло.