Ханнер сам отправился с Ульпеном и Шеллой на заключение такой сделки – дабы прибавить солидности этой юной парочке – и был приятно удивлен тем, с какой охотой вели с ними дело люди, продававшие лавку. Он знал, что всего неделю назад они ни за что не захотели бы иметь дело с чародеями, но с тех пор Гильдия магов широко – и на удивление усердно – оповещала, что сотни людей, пропавших в Ночь Безумия, были чародеями, а не жертвами чародеев.

Существование Совета чародеев и его клятвенные заверения, что чародеи, примкнувшие к Совету, будут так же подчиняться закону, как и все остальные граждане Этшара, тоже принесли немалую пользу. И еще благотворнее повлияло на людей то, что Совет направил чародеев отстроить заново дома и лавки, разрушенные в Ночь Безумия.

Подобная деятельность прибавила Совету популярности, и каждый день появлялись все новые чародеи, желающие примкнуть к нему. Таким образом, замысел Ханнера стремительно воплощался в жизнь. Три комнаты на нижнем этаже Дома чародеев отвели под школу и приемную – там новички заучивали правила, принятые Советом, и каялись в совершенных до того преступлениях. Те, кого считали возможным принять и простить сразу, тут же произносили клятву Совету и получали черную тунику и документ, свидетельствующий об их присоединении к сообществу чародеев.

Тех, чьи преступления нельзя было простить, передавали городской страже либо же отправляли в изгнание – порой даже насильственно переносили за городские стены.

До сих пор еще Совету ни разу не пришлось убивать, но Ханнер подозревал, что это ненадолго – особенно с тех пор, как Триумвират согласился с тем, что Совет чародеев правомочен действовать не только в Этшаре Пряностей, но и во всей Гегемонии. Ханнер уже назначил двух своих заместителей, которые должны были организовать отделения Совета в Этшаре‑на‑Камнях и Этшаре‑на‑Песках.

Ему странно было думать, что он, незаметный прежде Ханнер, так и не сумевший сделать карьеры на службе у правителя Азрада, понемногу становился предводителем, быть может, третьей по могуществу организации в мире – после Гильдии магов и самой Гегемонии Этшара.

Словом, к концу месяца летнежара дела как будто наладились и шли в основном так, как Ханнер и ожидал.

И все же он не настолько еще набрался уверенности, чтобы не ощутить душевного трепета, когда прибыл посланец из дворца.

Ханнер задумчиво пробежал взглядом свиток. Написано вежливо, но весьма недвусмысленно: Ханнера, председателя Совета чародеев, ожидают в большом приемном зале дворца правителя Этшара Пряностей в четыре часа пополудни первого дня месяца конца лета пять тысяч двухсот второго года эры Человеческой Речи.

Ханнер отлично знал, что правитель никогда бы не посмел отправить Итинии вызов на аудиенцию с точной датой и временем приема, напротив, он бы попросил ее явиться тогда, когда ей будет удобно. Не оспорить подобное приглашение означало бы признать, что он, Ханнер, неровня Итинии, а между тем она – всего лишь главный маг города, он же – теоретически – главный чародей мира.

Практически же спорить с тоном послания было бы глупо и дерзко.

– Пусть посланец передаст правителю Азраду, что я непременно буду, – сказал Ханнер, бросив письмо на рабочий стол.

– Слушаюсь, сэр, – отозвался Илвин, поднеся к груди руку с растопыренными пальцами: этот жест некоторые ворлоки с недавних пор приняли как некое подобие салюта, и торопливо вышел из комнаты.

Ханнер поглядел ему вслед. Илвин был пока еще не слишком могущественным чародеем, но у него обнаружился изрядный талант организатора, и если на кухне все еще заправлял Берн, то все прочие хозяйственные обязанности взял на себя Илвин.