Мужики закивали, сжимая луки со стрелами и топоры. Были времена, когда вот такое же собрание всех боеспособных мужчин рода и создавало единственный род войска. Теперь времена несколько изменились, но по-прежнему безопасность дома и семьи сплошь и рядом зависела от крепости рук, смелости сердца и умения слушать того, кто лучше знает.

Спрятавшись за деревьями и кустами опушки, стали ждать. За мелкими елями, среди пятен снега и груд палой листвы медвежеборцев, одетых в рыжие и бурые кожухи, едва ли бы кто разглядел. Дешнянский отряд быстро приближался. Уже можно было видеть золотую гривну на груди воеводы, железные шлемы некоторых его спутников. Остальные были облачены по большей части в стегачи, но деревянные круглые щиты, обтянутые кожей, имелись почти у всех. Всадники, как видно, были не из ополчения, а из нарочно обученной воеводской дружины. Обычно князь Бранемер держал ее на южных рубежах своих владений для обороны Подесенья от посягательств со стороны князя Радима, но теперь сам двинул дружину вперед.

Когда всадники миновали поворот реки, Потворец с сосны свистнул. По этому знаку мужики вскочили, налегли на подрубленные стволы и нажали.

Дешняне услышали свист и стали оглядываться. Но ветвистые деревья с шумом и треском уже падали; кто-то успел придержать коня, а молодой воевода даже сумел проскочить под первым падающим деревом, и его коня только хлестнуло сзади по крупу вершиной.

Но основной отряд попал прямо под падающие стволы. Опрокинутые кони с громким ржанием бились на земле под ветками, некоторые оказались сброшены в реку. Уцелевшие при падении всадники пытались вылезти из-под ветвей, но из зарослей вылетали стрелы и метко жалили, пробивая стегачи.

Мыслята закричал – и мужики побежали из-за деревьев, держа наготове топоры. Из дешнян к тому времени на ногах оставалось чуть больше десятка, тех, кто сумел выбраться из-под упавших стволов. Успевших подобрать щит и приготовить оружие медвежеборцы доставали рогатинами, с которыми привыкли ходить на медведей; других били топорами. Среди упавших стволов, закрывших всю тропу растопыренными ветвями, закипела короткая, неловкая, бестолковая, но ожесточенная схватка. Выученные воеводские кмети на чистом месте, несомненно, справились бы с лесными селянами, но, оглушенные падением, путаясь в сосновых ветвях, не в состоянии собрать растерянное вооружение, да еще и уступая числом, почти ничего не смогли сделать. Мужики, обычно добродушные и не склонные к жестокости, при виде врагов, пришедших разорять их дома и уводить в плен домочадцев, озверели и даже не предлагали сдаваться. Через несколько мгновений ни одного из дешнян не осталось на ногах – они были или убиты, или ранены, или оглушены падением.

– Еще скачут! – заорал с сосны Потворец. Вопреки приказу, он все-таки посматривал на место битвы, очень боясь за своего отца и старших братьев, но все же новую опасность сумел заметить вовремя. – Много, уходите! – всполошившись, кричал он. – Стрый Мыслята, уходите, их голов с полсотни!

– Уходим! – крикнул Мыслята. – Не брать ничего, некогда! В лес бегом, Раденя, Веретень, я кому говорю! Сейчас порубят вас, дураков! В лес, живее! Снежень, мальца в охапку и бегом!

Его послушались: добыча выглядела очень соблазнительно, но ухо различало совсем близко топот нового отряда, значительно больше предыдущего.

Один за другим мужики бросились в лес.