Но сил одной волости для войны с дешнянами, конечно, хватить не могло. Как только вернулись бойники, посланные на разведку, Благота немедленно отправил гонца к князю Вершине. По пути тот должен был предупредить и две волости, лежавшие ниже по Рессе, чтобы там собирали ополчение, не дожидаясь князя. Чтобы поторопить соседей, Благота собирался послать туда сына, но Лютава сказала, что поедет сама.

Зная, что сама и послужила в какой-то мере причиной войны, она стремилась хоть что-то сделать и тем искупить свою невольную вину.

– Нечего тебе, воевода, мужчину подальше от войны посылать, – сказала она.

– Да я разве… – возмущенно начал Чуромил.

– Ты и здесь пригодишься. А в Коренск я сама съезжу.

– Поезжай. – Благота кивнул. Его вполне устраивало то, что дочь Вершины уезжает подальше от опасности. – Пришлешь сюда войско, да сама-то не возвращайся, пережди там, пока у нас все решится. А если что, то и назад к отцу отправляйся. И моих баб возьми заодно. Тут и без них тесно будет.

– Пусть следом едут, я их там встречу. А со мной не успеют, я быстро поскачу.

Гонец уехал с наказом гнать сразу в Ратиславль, не заворачивая в Коренск и Можеск, и одновременно с ним и Лютава тронулась в путь. С собой она взяла двух Лютомеровых бойников – только в прошлом году пришедших в Варгу тринадцатилетних Бадняка и Прибытка. Каждый взял заводного коня – Лютава понимала, что по пути раздобыть подходящих сменных лошадей едва ли будет возможно. Выехали почти сразу, еще пока челядинки не убрали со стола остатки того завтрака, за которым Лютаву застала весть из Навного мира.

– Ой, войско идет, войско огромное! – причитали Журавличи.

Как выяснилось, у нападавших имелся конный отряд, пущенный впереди основного войска, и этот отряд налетел на Журавличей еще в предрассветной мгле. Не готовые ни обороняться, ни бежать, селяне стали легкой жертвой: большей частью их взяли в плен вместе со всем имуществом, и только некоторым удалось бежать.

– Коли так, то вот-вот и здесь будут, – решил Мыслята. – Бабы, детей собирайте, на волокуши, и бегом в лес. Если войско большое, то и на Чурославль надежда плохая, в лесу надежнее. А мы с мужиками здесь останемся. Помогайла, раз боярин уже знает, скачи во весь дух к Бобровичам. Пусть тоже баб с детьми отсылают, а сами вооружаются и к нам.

Так и вышло, что первый бой принял не князь, не воевода, а староста Мыслята. Он успел собрать далеко не всех мужчин широко расселившегося рода, но человек тридцать у него было. Вооружив своих братьев и племянников луками, он велел им переправиться на другой берег и там засесть на деревья. Остальных с топорами повел на тропу, тянувшуюся вдоль реки. Еще слабый лед не выдержал бы вес конного отряда, ехать можно было только вдоль берега, и здесь мужики подрубили несколько ветвистых сосен.

– Посмотрим, сколько их будет, – разъяснял Мыслята сродникам, которые слушали его, крепко сжимая топоры. – Если не больше нас – выйдем, пока кувыркаться будут, и ударим. Если больше – уходим в лес.

– Скачут! – крикнул с сосны Потворец, десятилетний Мыслятин неть. До Варги он еще не дорос, но теперь гордился, что воюет не хуже старших братьев.

– Сколько?

– Голов двадцать.

– Ну, братья! – Мыслята еще раз оглядел свое воинство. – Как крикну – валим деревья.