– О чем задумался, сокол? – окликнул его Яровед.

– Приехал мой купец, который на Неручь ездил, – опомнившись, начал Бранемер. – Все разузнал. Клянется, что с теми самыми людьми говорил, которые все своими глазами видели и ко всему руки приложили.

– Ну, таких много! – Волхв усмехнулся. – Когда, помнишь, Рутина тонул, тоже семеро рассказывали, как сами его из воды тащили!

– Это Мыслята из Медвежьего Бора рассказывал. Я сам его помню, он сюда наезжает порой. Такой мужик врать не будет. Да ему, Провиду, место показывали, где убитых хазар схоронили!

– Ну, так что?

– Угряне совсем не так рассказывают, как хазары рассказывали. Говорят, что старший хазарин, вуй нашего покойника, сам к Вершининой дочери сватался, да она ему отказала. Еще бы нет! – хмыкнул князь, которому казалась нелепой и даже оскорбительной мысль, что княжна и волхва древнего кривичского рода станет женой какого-то хазарина! – Тогда они, гады, украли ее и сюда повезли. Хотели мне подарить, а если Лютомер Вершинович за сестру войной на меня пойдет, то им, хазарам, еще лучше – отомстят сразу за все. Да не вышло, братец-то ее оборотнем оказался. Хазарина самого загрыз, сестру вернул. И не он ли сглазил того молодого, что у меня посреди избы на месте помер?

– Хазарин с собой принес какие-то чары, – заметил Яровед. – Я потому их и пускать сюда не велел.

– А что же не сказал?

– Видел, что чары на них самих направлены, не на наш род. А коли такая их судьба, кто же им знахарь? – Яровед усмехнулся и развел руками. – А теперь ты чего хочешь?

– Княжна эта… – Бранемер вдруг покашлял, словно смутился, хотя ему это было совсем не свойственно. – Провид ее сам видел.

– Красавица, поди? – Волхв с пониманием усмехнулся.

– Говорит, на лицо, если присмотреться – не так чтобы очень, а так хороша, что лица и не надо. Да не в лице дело. Она, говорят, Маренина волхва. Это правда?

– А то нет! Ее мать была Семилада, из вятичского рода Семиславы Старой, Лада угренского племени. А дочь родила, когда за Вершиной угренским замужем жила. Она, Лютава Вершиновна, Марене посвящена.

– Так, может, она-то мне и нужна? Провид там спрашивал, почему она замуж не идет. Люди говорят, ей боги должны мужа указать, а суждено ей сына родить такого, что на все земли будет прославлен. Так, может, сын-то этот будет мой? А Вершина ее хочет в род Святомера оковского отдать. Зачем нам надо, чтобы сильный витязь у вятичей родился? Пусть лучше у нас.

Князь Бранемер наклонился над столом, в полутьме хоромины заглядывая в глаза волхву. Тот прекрасно знал, отчего дешнянский князь так разволновался. Ни первая жена, выбранная за знатность рода, ни вторая, любимая самим Бранемером, за десять лет не родили ему сыновей. Вопрошания богов, жертвы Макоши, Ладе и Яриле не приносили никаких плодов. Даже волхвы не понимали, в чем тут дело, и хотя у Бранемера имелся младший брат-наследник, он не мог смириться с мыслью, что уйдет с земли, не оставив потомства.

– Может, она-то наконец мне сына и родит? – допрашивал он волхва, который молчал, глубоко задумавшись над его словами.