— Ладно!

Эйрборн принялся перебирать флакончики, бутылочки, что-то встряхивать, перемешивать в мисочке, несколько раз придирчиво поглядел на ее содержимое и, наконец, показал краску мне. Ядовитая зелень.

— Ладно. Так какие колдовские дела там творились?

— Ах да. — Он взял кисточку. — Угадайте, что они нашли во рту возлюбленной императора, когда разжали ей зубы?

— Не знаю.

— Перстень.

Он провел кисточкой по моему затылку — одним-единственным уверенным движением. Мне вспомнился документальный фильм о творчестве Пикассо — вот так же уверенно и спокойно великий художник наносил мазки на свои полотна.

— Архиепископ сразу успокоился, а перстень надел себе на палец. — Он провел вторую полосу. — И тут император вдруг начинает строить глазки старику епископу, испускает томные вздохи и, наконец, пытается проникнуть в опочивальню святого отца. Ночи напролет стоит за дверью, ждет… — Он засмеялся и, мягко взяв за подбородок, приподнял мою голову. — Нет, вы только вообразите — два старца, один в епископском облачении, другой в королевской мантии, и император лезет с нежностями к архиепископу. — Эйрборн нанес третий штрих и аккуратно подправил его, легко проведя кисточкой по затылку. — Епископ потерял покой и сон, что же делать, думает, как положить конец скверной истории? И придумал — забросил перстень в Боденское озеро. Что было дальше? А то, что император Карл втюрился в озеро. День и ночь стоит на берегу и смотрит с тоской на водную гладь. — Он отложил кисть и поставил мисочку с ядовитой зеленкой на полированный черный стол. — Знаете, что сказал мой друг, прочитав мне эту историю? Настоящая, глубокая любовь всегда безответна. Взволнованность, напряжение возникают, только если нет взаимности. А если двое любят друг друга одинаково сильно, все так муторно, все равно что вязание крючком. А вы так не считаете?

— Нет. Ведь, в сущности, важно, чем еще ты занимаешься в жизни, помимо любви. Если только любовь и работа — например, работа клерка страховой компании, тут, пожалуй, и правда вскоре застой начнется. Но, допустим, какие-то двое — спелеологи. Или взять, к примеру, этого чокнутого Кристо и его жену, ведь это же небывалое предприятие — упаковать здание Рейхстага, а задумали они этот проект двадцать с лишним лет назад. Мне кажется, они любят друг друга одинаково сильно, и не бывает им муторно.

— Вы правы, — согласился Эйрборн.

— А что бы вы сделали на месте императора Карла? — спросил я. Он не задумался даже на долю секунды:

— Надел бы перстень себе на палец.

— Для человека ваших лет неплохое решение проблемы. А вот для старика такой выход означал бы унижение.

Он снял с моих плеч накидку, влажной, пахнущей сандалом салфеткой смахнул волосы с шеи, затем с помощью маленького ручного зеркала показал мне мой затылок. Три зеленых полосы, под каждой из них — светлая полоска кожи. Они идут наискось, если продолжить их влево, линии сойдутся как раз на плече, в точке, где Эйрборн массажем снял напряженность мышц. Я пытаюсь на его лице прочесть, что сам-то он думает о моей новой прическе. Он вполне удовлетворенно разглядывает свое произведение, даже голову набок наклонил и говорит:

— Передайте от меня привет профессору Розенову.