Лили подняла руку, надеясь, что она не слишком заметно дрожит, и положила ее на обшлаг его коричневого вечернего фрака. Она сразу почувствовала тепло и силу его тела. От него пахло знакомым одеколоном. И она сразу забыла обо всех, кто их окружает, забыла о том, что весь бомонд с момента прихода Невиля только и ждал этой минуты. Ей захотелось броситься ему на грудь и выплакать там всю свою боль и одиночество.

Но уже в следующую минуту она ужаснулась своей забывчивости и слабости. Прошел месяц, месяц упорного труда, когда она старалась подготовить себя к жизни без него, быть независимой. Их разделял целый месяц, который, как ей казалось, должен был стать преградой между ними. Но стоило ей увидеть его, дотронуться до него, и все пошло насмарку. Боль стала еще сильнее, чем раньше.

Лили заняла свое место в ряду леди, выстроившихся против ряда джентльменов. Она улыбнулась, и Невиль ответил ей тем же.

Элизабет продолжала молчать, поджав губы. Она оглядывала зал в поисках друзей. Герцог Портфри холодно посмотрел на нее.

— Возьмите мою руку, — скомандовал он. — Мы пойдем в буфет.

— Я только что вернулась оттуда, — ответила она. — И я не приемлю вашего тона.

— Элизабет, — вздохнув, сказал герцог, — не откажите в любезности пойти со мной в буфет. Там гораздо тише. Опыт научил меня, что ссора, за которой сразу не последовало примирения, навсегда разводит людей.

— Возможно, — ответила она. — Похоже, в данном случае примирение невозможно.

— Вы это серьезно? — спросил он голосом, в котором уже не чувствовалось холода.

Она посмотрела на него долгим оценивающим взглядом и взяла его руку.

— Вы хорошо знаете Дорсея? — спросил он, ведя ее в буфет.

— Едва знаю, — ответила она. — Этой весной в Ньюбери мы перекинулись не более чем десятком слов. Я была удивлена, когда он попросил меня представить ему Лили, ведь он видел ее раньше. Но его просьба не показалась мне необычной, и я не видела причины, чтобы отклонить ее.

— Он навязчиво ухаживал за моей женой, прекрасно зная, что ей это не нравится. Этой причины достаточно.

— О Господи! — воскликнула Элизабет. — Простите меня, Линдон. Ваша обида, наверное, свежа до сих пор. Такое нельзя простить даже через двадцать лет, даже если он тогда был молод и горяч.

— Он безумно хотел жениться на ней. Кроме титула, она должна была унаследовать все имущество Онслоу, включая и Натэлл-Грандж. Когда Фрэнсис отказала Дорсею, он попытался взять ее силой. Это послужило одной из причин нашего тайного брака, который мы быстро оформили накануне моего отъезда в Нидерланды, где находился мой полк. Семейная вражда не позволила нам открыто вступить в брак. Мы оба думали, что, когда я вернусь, эта вражда поутихнет и наш брак будет всеми признан. Мы были молодыми — оба одного возраста — и глупыми. Но мы считали, что наш брак послужит препятствием для домогательств Дорсея.

«Никогда прежде он не рассказывал о своей жене», — думала Элизабет, входя с герцогом в буфет, где по-прежнему никого не было, если не считать двух лакеев, стоявших у буфетной стойки. Сама же она не позволяла себе расспрашивать его о браке.

— Теперь я понимаю, почему вы так его не любите. Правда, он мог измениться за прошедшие двадцать лет, и уж конечно, в его желании познакомиться с Лили не было ничего предосудительного, но в будущем я постараюсь пресекать все попытки его сближения с Лили.

— Спасибо. Держите ее подальше от него, Элизабет.

Внезапно Элизабет нахмурилась и, склонив голову набок, с подозрением посмотрела на него.