Но упорство заставляло ее не опускать руки. Она даже настаивала на утренних уроках, несмотря на то что они возвращались с балов уже на рассвете и Элизабет приходилось посылать учителям записки, отменяя занятия.

Сразу после завтрака начинался урок музыки. Игра на фортепиано также расстраивала Лили. Поначалу ей доставляло удовольствие нажимать на клавиши и изучать ноты. Ей казалось, что она начинает разгадывать тайну музыки. Она испытывала радостное возбуждение, разучивая упражнения, когда ее пальцы, правильно поставленные, быстро бегали по клавишам. Ей казалось волшебством выводить мелодию правой рукой. И она говорила себе, что уже умеет играть на фортепиано. Но когда дело доходило до левой руки, которая должна была играть одновременно с правой, ничего не получалось. Как можно разделить внимание между двумя руками и играть обеими одновременно? Это все равно что чесать правое ухо левой рукой.

Но она продолжала упорствовать. Она должна научиться играть. Пусть она никогда не станет великой музыкантшей. Возможно, она и не научится играть достаточно хорошо, чтобы выступать перед публикой в гостиных, как это делали другие леди, но она была полна решимости довести дело до конца и научиться играть хотя бы для себя.

Вот уже полчаса, как Лили снова и снова играла упражнение для пальцев. Каждый раз, когда учитель останавливал ее, чтобы указать на ошибку, и укоризненно объяснял, как она должна играть, в ней вспыхивало раздражение и хотелось запустить чем-нибудь в его голову, сказать, что она больше никогда не подойдет к фортепиано. Но она прислушивалась к его советам и начинала все сначала. Она чувствовала себя уставшей не только потому, что очень поздно легла спать, но еще и потому, что провела остаток ночи, думая о Невиле. Он обещал зайти. У него для нее подарок. Сможет ли она встретить его без дрожи в коленках?

Лили упорно продолжала играть. И наконец, ей удалось сыграть хорошо, без единой ошибки и без единого замечания. Закончив упражнение, она положила руки на колени и ждала оценки.

— Замечательно!

Резко повернув голову, она увидела, что Невиль вместе с Элизабет стоят в дверях, и они оба выглядят удивленными и довольными.

— Так вот на что уходит твое время, Лили? — спросил он.

Вскочив, она присела в реверансе. Ей хотелось провалиться сквозь пол. Ее застали за упражнением, которое безошибочно мог бы сыграть пятилетний ребенок. Она с упреком посмотрела на Элизабет.

— Я полагаю, мистер Стенвик, — сказала Элизабет учителю музыки, — что Лили не будет возражать, если вы уйдете пораньше.

— Да, конечно, — подтвердила Лили. — Спасибо, мистер Стенвик.

Элизабет вышла, чтобы проводить учителя, и не спешила возвращаться назад.

— Музыка была приятной, — сказал Невиль.

— Это было всего лишь элементарное упражнение, которое мне удалось сыграть хорошо.

— Действительно, хорошо, — согласился он.

Своим комплиментом Невиль обезоружил Лили. Она не знала, что ему ответить.

— И все за один месяц, — продолжал он. — Потрясающее достижение, Лили. Ты научилась вращаться в светском обществе так легко и с такой грацией! Научилась танцевать. Чему еще ты училась?

— Я училась читать и писать, — ответила она, вздернув подбородок. — Однако все это я делаю посредственно.

— Я помню, ты говорила, это было в коттедже, что твоя самая большая мечта в жизни научиться читать и писать. Тогда я не придал этому значения. Значит, это были не просто слова? Я думал, что тебе нужны только свобода и единение с природой.

Лили присела на вращающийся стул рядом с фортепиано.