Конечно, конечно, у него есть какой-то план! Он не мог не предвидеть, что что-то подобное случится, что возможно предательство!

Но он уничтожает бумаги, одну за другой, и вот его рука дрогнула – эта прекрасная мужская рука с изящными пальцами, которые имели дело со смертью, а теперь дрожат так, будто ее ужас охватил и его тоже.

Если Джек боится, значит, надежды нет никакой.

Пачка бумаг выскользнула из его пальцев и упала на пол.

– Виноват, – сказал он. Он прислонился головой к каминной полке. – Вы должны дать мне минуту. Мне это не доставляет удовольствия, как вы можете себе представить.

– Можете не торопиться, милорд. Но чем меньше вы торопитесь, тем дольше этой молодой леди придется сидеть и смотреть, размышляя, сколько еще минут ей осталось пробыть в этом мире.

– Черт побери! – Джек резко повернулся – в голосе ярость. – Какое это имеет значение! Убейте ее! По вашей философии она, как невинный человек, окажется прямо на дороге в рай?

– Вы не убедите меня, что вам все равно, – сказал, улыбаясь, Торнтон. – Никакие уловки вам не помогут – поздно уже притворяться, что вам все равно, умрет ли она.

Джек нагнулся поднять бумаги и швырнул в огонь новую пачку. Лицо у него застыло, словно он испытывал муки, но он улыбнулся:

– Герцогиня никогда не простит мне, если я замусорю ковры трупами ее гостей.

– Но Энн Марш не гостья, не так ли? Вы и это неизвестно откуда взявшееся существо завтра вступаете в брак. Очаровательная мысль. Плохо, что обещание венчания означает для нее смертный приговор. Неужели вы не поняли, милорд, что моя месть вам только начинается?

Глава 15

Бумаги падали из рук Джека в алчное пламя, как листья с дерева.

Энн внимательно наблюдала за ним. Под очевидным страданием он казался нечеловечески настороженным. Неужели он чего-то ждет?

– Полагаю, об этом вам рассказал наш злополучный лакей Грейем, – сказал он. – А говорил ли он, что наше венчание просто дань общественным условностям? Однако для ваших целей это одно и то же. Мне хотелось бы защитить эту леди и несчастного Джеймса, дороги ли они мне лично или нет. Вам это, вероятно, несколько трудно понять…

– Да, – подтвердил Торнтон. – Вы и Тоби в этом схожи – мямлите сожаления о страданиях невинных. Невинных не существует, милорд. Ни я, ни эта женщина и, конечно, ни вы. Все мы грешники.

– Но может быть, некоторые грехи более тяжкие, чем другие.

Беря в руки новую бумагу, обреченную на сожжение, Джек бросил взгляд на Энн, а потом произнес фразу на языке, которого она не знала. Матрос с косицей вышел вперед и ответил. Державший ее в плену вмешался, и все трое торопливо заговорили.

– Что вы им говорите? – спросил Торнтон. – Вы не подкупите этих двоих!

Джек взглянул на него и рассмеялся – рассмеялся!

– Нет, – сказал он. – Но я могу попытаться. Торнтон вскочил на ноги.

– Я велю вас задушить!

Что-то ее щекочет. Энн скосила глаза вниз. Топорща усы, Гораций выглядывал из кармана. Проволока вокруг ее шеи теперь была довольно свободной, холодила кожу, потому что ее страж сосредоточился на Джеке.

– Ладно, – сказал Джек, – обещаю вести себя хорошо. Почему вы им не объяснили? Этих матросов беспокоит окаменелость, но они не понимают вашего поведения.