Надвигавшаяся ночь сблизила братьев, как прядки дыма, которые спиралью закручивались над их головами. Они были очень похожи. Пожалуй, волосы у Райдера были чуть светлее, больше похожие на шкуру прекрасной чистокровной гнедой, и, конечно, у него были необыкновенные зеленые глаза герцогини, – глаза, в которых ничего невозможно было прочесть, если он хотел – вот как теперь – скрыть свои чувства, хотя, подумал Джек, нерешительность все еще таится в них. Ему докучало, что они не могут просто быть братьями без всех этих скрытых чувств, но теперь Райдер встретил взгляд Джека с легкой улыбкой.

– Прости за недавнее избиение, – сказал он. – Девочек вряд ли можно было удержать…

– Я хотел их видеть, это само собой разумеется, но матушка дирижировала каждым тактом моего возвращения домой, не так ли? – Джек вытянул ноги. – Небольшое наказание для каждого?

Райдер поднял брови:

– Ты, как мне кажется, остался в живых. Не думаешь ли ты, что тебе следовало провести этот день, когда ты наконец вернулся домой, со всеми нами?

– День, старательно выстроенный так, чтобы никто из нас не мог обменяться ничем, кроме светского разговора? С момента моего приезда вплоть до официального семейного обеда…

– Нам пришлось ограничить наш разговор тем, что годится для ушей даже самых молодых членов семьи. Но девочкам страшно хотелось тебя видеть.

– Мне почти больно, что их так взволновало мое возвращение, – сказал Джек.

– Больно? Почему? Твои подарки прекрасны.

Джек бросил взгляд на маленького нефритового коня, гарцующего на камине Райдера.

– Да, легкий триумф. Но пожалуй, немного утомительно, когда на тебя смотрят, как на героя. Однако дело не в этом. Приближаются другие события, что матушке прекрасно известно. Для начала я очень рад тому, что могу провести какое-то время с тобой наедине.

Райдер смотрел, как кольца дыма плывут к потолку.

– А не с матушкой?

– Это, как мне представляется, произойдет позже – когда я меньше всего этого жду. Мне доставила очень большое удовольствие короткая беседа наедине с герцогом сегодня утром. Я не осознавал, как он был болен.

– Ты ничего не смог бы поделать. Я знал, что ты приедешь домой как можно скорее.

Джек выпустил кольца, чтобы они пересекли кольца Райдера, хотя на душе у него было тоскливо.

– Но недостаточно скоро…

– Конечно, нет – для матушки. Она хочет, чтобы ты на этот раз навсегда остался дома. Что же до отца, сегодня он впервые за несколько дней не оделся, чтобы сойти вниз к обеду.

– Сегодня утром его светлость встретил меня в купальном халате, – сухо сказал Джек.

Райдер рассмеялся.

– Он был очень болен, Джек, но врач говорит, что, если мы сможем не подвергать напряжению его сердце примерно в течение недели, он доживет до девяноста лет. Я не спешу войти в права наследства.

– Ты уже управляешь Уилдсхеем?

– По существу. Он чертовски упрям, но я делаю что могу.

– Я тебе не завидую, – сказал Джек. – Надеюсь, ты не в обиде, что у меня гораздо больше свободы, чем у тебя?

Райдер стряхнул пепел в огонь и погасил сигару.

– Я чертовски обижен, но я не завидую тебе, дурак несчастный! Я помню день, когда ты родился.

Джек чуть не поперхнулся дымом.

– Пощади! – весело сказал он. – Мысль о том, что матушке пришлось склониться, хотя бы на мгновение, перед требованиями природы, а не по своей воле, вгоняет меня в дрожь.

– А почему ты думаешь, что герцогиня не решила, когда в точности должен появиться каждый ее ребенок?

– Боже! Никто из нас не посмел бы причинить неудобство ее светлости, да?

Райдер поймал взгляд Джека, и оба рассмеялись.