– А что в отряде любопытного? – меланхолично поинтересовался Ненад, перемешивая творог с вареньем.

– Возраст. Там молодняка – раз-два и обчелся. В основном – мужики за сорок...

– Ну и что?

– Ха! А то, что Слоба про мобилизацию пока ничего конкретного не сказал. А так получается, что резервистов уже набрали и те в полный рост воюют...

– Ас чего ты взял, что они воюют?

– Если нет, то что они на границе делают? – вопросом на вопрос ответил Павлий.

– Ну-у, мало ли... Учения, плановая подготовка.

– Щас тебе! Говорю же – в Косово шли.

– Ты этого не говорил. Сказал – на границе. А куда на самом деле они шли, непонятно, – – Кротович не любил делать поспешных выводов. – Вообще-то, в армейские дела лучше не лезть, себе дороже. И так уже никого из “западников” не осталось. Пола вот вчера выслали...

– Я не знал. А Гендерсона за что?

– Он сам виноват. Просто сорвался. Пошел к замдиректора и скандал учинил. Орал, что работать не дают, что-то про фашизм на сербской земле, о Милошевиче какую-то гадость ввернул. В общем, полный аут. Ну, с утра ему бумажечку с предписанием и вручили...

– Жалко, – огорчился Павлий, – хороший мужик был. С чего его на скандал потянуло?

– Сам не пойму, – насупился Кротович. – Позавчера ко мне заходил, кофейку попили, потом на крышу поднялся – тарелку свою проверить, а через два часа – нате вам, уже в кабинете у Билановича права качает...

– Стой, а на фига ему тарелку проверять? Техников разве нет?

Ненад отодвинул блюдце и принялся за ряженку.

– Может, решил напоследок сверху на город поглядеть. Откуда я знаю.

– А у него в руках что-нибудь было? Ну, в смысле, когда он на крышу полез... Ненад наморщил лоб.

– Сумка черная. Он с ней всегда ходил. Думаешь, он аппаратуру испортил?

Павлий забарабанил пальцами по столешнице. Неясные подозрения роились в его мозгу. Как бы то ни было, следует сообщить службе безопасности.

– Ничего я не думаю. Скажу Богуславу, пусть проверит... Ладно, пошел я, у меня эфир через пятнадцать минут.

– Давай, удачи.

По пути в студию Павлий заглянул к начальнику службы безопасности, коротко поведал о своих сомнениях и получил обещание начальника послать людей для проверки.

Когда за Павлием закрылась дверь, старший офицер, отвечающий за неприкосновенность стратегического объекта, проворчал под нос нелестные слова о молокососах, лезущих с безумными идеями не в свое дело, и вернулся к написанию еженедельного отчета. Красивое оформление документации занимало его гораздо больше, чем мальчишка с идиотским рассказом. О словах Павлия он забыл через две минуты.

Радиомаяк на спутниковой антенне CNN исправно посылал в пространство регулярные контрольные импульсы. Система работала стабильно, без сбоев, и на крупномасштабной карте Белграда в операционном зале Агентства Национальной Безопасности США здание телецентра было отмечено зеленым огоньком.

Уже давно прекратились крики, выстрелы, почти погасли пылающие дома, а он так и не решился покинуть убежище, боясь, что солдаты вернутся. И только когда сгустились сумерки и он почувствовал, что у него лопнет мочевой пузырь, мальчик спустился по уступам стены.

Хашим прополз через огород, змейкой пересек грядки с кустами томатов и устремился в лесок на склоне горы. Он не обращал внимания на вечернюю прохладу, не замечал ветвей, хлеставших его по лицу, не думал о том, куда бежит.