В столовой тоже было как-то беспокойно. Не в том смысле, как в тот день, когда Марьяна рассказала всему персоналу «Зари коммунизма» о противоестественных сексуальных наклонностях рыжего парня, выбранного ею в любовники. На этот раз никто не шептался и не хихикал. Теперь переговаривались и изумленно качали головами.

Кажется, разнеслось известие об аресте хозяина отеля. Но как оказалось, дела обстояли еще хуже.

Хорошенькая Марина появилась у столика, выбранного Пашей, через три секунды после того, как Паша опустился на стул.

Она больше не косилась на него с ехидцей, как делала все последние дни. Остановившись возле Паши, девушка кивнула ему дружелюбно и протянула меню. Пока он выбирал блюдо, тихо, но возбужденно проговорила:

— Такие дела творятся, Павел, не поверите!

Паша изобразил заинтересованность, округлив глаза. Этого оказалось достаточно, чтобы Марине захотелось выложить все, что ей было известно.

— Роберт Аванесович оказался маньяком и убил свою дочь! Что теперь будет? Его же посадят, а к нам больше никто не приедет. Да и кто теперь хозяином отеля будет?

— С чего это ты такие вещи говоришь? — Паша выпрямился на стуле. — Откуда это взялось?

— Ну… мне повариха тетя Нина сказала. — Марина считала этот источник стопроцентно надежным. — У них на кухне все холодильники обыскивают.

— Зачем?

— Ну, ищут чего-то… Тетя Нина сказала, что труп Ираиды в холодильнике хранился. — Тут Марина поймала строгий взгляд Буфетчицы, одетой во все черное, и деловито спросила: — Что вы заказывать будете?

После ужина Паша позвонил Ованесову — неужели он ничего не знает о происходящем в отеле? Ованесов ответил, что нет, не в курсе…

— Я уже четыре часа звоню Роберту, но его номер отключен. Сейчас к нему еду.

Все это выглядело как-то странно.

После ужина Паша вышел покурить в сквер перед отелем. Воздух был сладким и еще горячим, но вечерний прохладный ветерок уже разгонял ароматы цветов и прогретой земли. Огромные синие стрекозы паслись на клумбах.

Повинуясь невольному импульсу, Седов обернулся на здание и увидел на балконе второго этажа Вику. Она тоже курила и тоже глядела на него.

Дверь своего номера Вика открыла далеко не сразу, но открыла. За ее спиной сгустился полумрак, так как свет она не включала.

— Ты добился своего, — сказала Вика безжизненным тоном.

— Вика, я понятия не имею, что происходит.

— Сегодня ко мне следователь приезжал. Роберта обвиняют не только в убийстве дочери, но и еще троих девушек…

— Давай хоть в номер войдем, — сказал Паша, оглядываясь. Вокруг никого не было, но в пустом коридоре с красными дорожками обнаружилась прекрасная акустика.

Вика посторонилась, и Седов вошел в дверь.

На журнальном столике стояла початая бутылка виски и стакан. Паша бесцеремонно хлюпнул в него немного огненной жидкости, выпил, наморщил нос.

— Сивуха, — прокомментировал он, оборачиваясь к замершей у стены подруге детства. — Так что там известно стало? И почему ты адвокату не позвонила?

— А зачем звонить? Самое страшное уже случилось. Вся эта свора в середине дня ворвалась в отель. Как только милиционеров увидели отдыхающие, да как только поползли первые сплетни, гости стали уезжать. Теперь поправить уже ничего нельзя.

— И это все произошло всего за несколько часов! — изумился Паша. — Ну а какие доказательства вины Роберта у следствия?

— Зачем ты делаешь вид, будто не знаешь? Это же ты следствию все карты в руки дал! Когда Роберт признался в убийстве Ираиды, никаких доказательств тому не было.