Голос Вики сорвался. Она закрыла лицо руками. Пашка попытался возразить, хотя бы одним словом, но не успел — она снова заговорила:

— Седой, он попытался с собой покончить в тюрьме! Сломал металлическую оправу на очках, нашел острый край, зазубрину какую-то и по венам… — Речь ее стала сумбурной. — В больнице… тяжелое состояние… меня даже не пустили в реанимацию… Он из-за меня себя оговорил, правда?

— Сэм принес ему твои часы в качестве доказательства того, что мы вместе с тобой убили Ираиду. Часы, что ты на побережье в День Нептуна потеряла! Но, Вика, это тут ни при чем. И я не виноват, слышишь? Даже не думай, что это я рассказал в милиции о своих подозрениях. Слышишь?

Подруга детства вдруг так бурно разрыдалась, что Паша даже оторопел. Он шагнул к ней, но резко свернул к столику, налил полстакана виски и опрокинул в рот. И только после этого прижал мокрое горячее лицо Вики к своему плечу.

Ее трясло от рыданий, она что-то пыталась говорить, а злая судорога сводила ей горло. Паша усадил ее на диван, гладил руку, но не просил успокоиться. Ему казалось, что лучше, если Вика проплачется, потому что это утомит ее и она сможет заснуть сегодня ночью.

За два часа с дивана он поднялся только пару раз — за бутылкой виски и за двумя кусочками льда из холодильника, которые он осторожно приложил к вискам Вики. Потом протянул ей стакан с алкоголем.

Тем временем Паша сообразил, кто подарил следствию идею о маньяке. Вика этого точно не знала, но следователь намекнул, что правдолюб отыскался в администрации отеля. Задав еще пару вопросов подруге детства, Паша обозвал себя идиотом.

Уложив Вику спать, он отправился в бар, где с большим удовольствием набрался до свинячьего визга.

День тринадцатый

С утра в «Заре коммунизма» творилось нечто невероятное. Здание, сквер, пляж наводнили люди в форме и люди в штатском, которые не были отдыхающими. Все они либо искали что-то, либо беседовали в отдельных помещениях с персоналом, либо просто прогуливались там и тут с какими-то важными целями. Кто руководил их деятельностью, было непонятно.

Отдыхающих все эти товарищи — в штатском и не в штатском — заметно волновали. Их присутствие в стенах отеля обсуждалось на каждом этаже и даже в каждом номере.

Паша внедрился в ряды гостей отеля только к тому времени, когда вопрос «что случилось?» потерял актуальность. Теперь все гадали: где же на самом деле хранился труп дочери директора отеля?

Обсуждая места хранения тела, а все уже знали, что оно дважды побывало в море с перерывом в несколько дней, гости отеля предлагали много вариантов. Некоторые придерживались той точки зрения, что тело было припрятано в холодильнике с пепси-колой, и аргументировали: знакомый знакомых видел в холодильнике руку мертвого человека! Другие утверждали, что мертвых девушек подвешивали на крюки в специальном промышленном холодильнике, среди говяжьих и свиных туш. Встречалась версия и о ларях для мороженого, но этот вариант никому не нравился.

У регистрации толпилась, наверное, половина остановившихся в отеле гостей. Они сдавали ключи от своих номеров, просили поскорее вернуть им деньги за дни, которые тут не проведут, требовали бесплатный трансфер до автостанции и так далее и тому подобное. Предвидя только этот аспект развития событий, и не учитывая пожизненного заключения, Роберт уже мог задуматься о самоубийстве…

Паша ожидал, что в числе милиционеров будет и его новый знакомый — Аниськин поселка Боровиковка, Петр Макарович Канарейкин. Не найдя его, Паша позвонил участковому.