Я топнул ногой, словно наследный принц, который не желает уступать одалискам-черкешенкам:

— Ну же, чего вы ждете?

Девушки, опасаясь, что я заберу подарки, сделали движение вперед, но, поняв, что такого намерения у меня нет, вернулись на прежние места.

Еленица начинала сердиться. В случае-, если примирение не состоится, она оказывалась в самом невыгодном положении. Приятным, убеждающим голосом она обратилась к подругам по-гречески.

Рина исподтишка глядела в зеркало тетушки Варвары, поправляла волосы и мятый воротник платья. Ее лицо постепенно смягчалось.

Но Стематула с животным упрямством продолжала смотреть прямо перед собой, блистая черными глазами из-под насупленных бровей. Стало ясно, что примирение невозможно. Грубо схватив Стематулу и Рину за руки, я пододвинул их Друг к другу и приказал:

— Смотрите, последний раз говорю. Или вы помиритесь, или обе уходите, и больше я с вами и словом не обмолвлюсь.

Тут Еленица перешла к более энергичным действиям:

— Ну давайте... стыдно, очень стыдно. Кемаль-бей просит.

Спорщицы, опустив голову, недовольно протянули друг другу руки.

— Не пойдет, очень холодно вы это делаете, — сказал я со смехом, — обнимитесь и поцелуйтесь.

Я проворно подтолкнул девушек друг к другу, и теперь они стояли голова к голове, точно пара бодающихся баранов.

Стематула с видом мятежника извернулась и обнажила зубы, точно собираясь укусить. Рина ударилась острым носом о щеку подруги и вдруг, скосив глаз в мою сторону, поцеловала Стематулу в губы.

Ссора завершилась примирением. Прижимая обеими руками бутылочку одеколона к груди, Еленица таинственно спросила у меня то, что было для нее крайне важно:

— Они поссорились, помирились? Но я, за что одеколон?

Еленица не обладала исключительными чертами Марьянти и была крупнее всех подруг, при этом ее лицо сохранило детские черты. Она всему радовалась. А когда смеялась, что происходило довольно часто, на ее подбородке появлялась ямочка, маленькие глазки влажно блестели, словно капля света, затерявшаяся между круглыми щеками и слегка припухшими веками.

Я тронул ямочку на ее подбородке мизинцем и ответил:

— Ты очень poli omorfo peyda... Ты никогда ни с кем не ссоришься... — и вприпрыжку сбежал вниз по лестнице.

На кухне тетушка Варвара раздувала огонь в жаровне.

— Мерзкая Стематула, ты что, в ад провалилась? — сказала она, стоя ко мне спиной, и добавила совершенно непристойное ругательство.

Повернувшись, она увидела меня, удивилась и страшно смутилась. Хорошо, что тетушка не держала в руках сковородку, иначе она бы ее выронила.

Несчастная старая дева много месяцев не могла забыть, как опозорилась. Всякий раз, когда мы болтали наедине, стоило мне улыбнуться, она тут же замолкала, полагая, что я вспомнил о том происшествии. Затем отводила глаза, а на ее клоунском носу проступало красное пятнышко.

VII

На первый взгляд прием действительно проводился в честь каймакама, священника и старосты. Но на самом деле они, подобно делегации почетных поручителей на благотворительном балу, становились лишь необходимыми элементами. Когда молодой холостяк приглашает в свой дом толпу девушек, а власти закрывают на это глаза, возмущение жителей квартала неминуемо. Но если на праздник прибывают высочайшие представители органов управления, церкви и квартальных властей, вопросов можно избежать. Под этим предлогом мы имели возможность захлопнуть двери перед носом толпы, сбежавшейся к порогу, и без страха веселиться всю ночь.

Гости и слова бы не сказали, увидев, что среди нас есть несколько девушек. Более того, прислуживать каймакаму, главному священнику и старосте у накрытого стола было их прямой обязанностью.

Барышни в новых платьях разоделись так, словно шли на свадьбу. Каждая повязала по фартуку в оборках.