Роза набирает номер Эда. Подождав с полминуты, она понимает, что аппарат старый, без автоответчика, и вешает трубку. Еще не разобравшись толком в своих чувствах (один бог знает, что она чувствует), Роза решает, что связаться с Боуэном, и как можно скорее — это ее моральный долг. Она хочет послать на адрес Эда телеграмму, но оператор в Канзас-Сити сообщает, что номер официально не зарегистрирован, а это значит, что давать его координаты запрещается. Роза снова звонит в офис жены Ника, но та, по словам секретарши, пока не объявилась. Сразу уточним: у Евы несколько дней не дойдут руки позвонить своей секретарше, настолько она будет захвачена розысками мужа; а к тому времени, когда она даст о себе знать, Роза уже будет трястись в автобусе на пути в Канзас-Сити. Почему она туда едет? Потому что за эти дни она раз сто звонила Эду, и все без толку. Потому что Ник больше не подает о себе вестей, и это, как ей кажется, плохой знак: у него неприятности, возможно серьезные, угрожающие его жизни. Потому что она молода, авантюрна, не связана службой (заказы ей, как иллюстратору, поступают от случая к случаю), а главное, хотя об этом можно только гадать, ей, вероятно, льстит, что интересный мужчина, писатель, видевший ее раз в жизни, влюбился в нее с первого взгляда, влюбился так, что она не выходит у него из головы.

А теперь вернемся в каморку Эда, только что предложившего неожиданному гостю работенку по реорганизации своей картотеки…

Застегнув брюки и раздавив наполовину выкуренную сигарету, Эд с Ником Боуэном покидают пансион. Прохладное утро. Ранняя весна. Они петляют по грязным кварталам, пока не оказываются возле заброшенного пакгауза неподалеку от реки, разделяющей штаты Канзас и Миссури. Они приближаются к воде, позади остаются разные строения, а впереди только старые железнодорожные пути, пять или шесть: ржавые рельсы, сломанные и разбросанные вдоль насыпи шпалы. С реки задувает сильный встречный ветер, и Ник невольно возвращается мыслями к памятному вечеру в Нью-Йорке, когда шквальные порывы сорвали с каменной химеры голову, которая его едва не убила. Позади остался третий путь. Запыхавшийся Эд вдруг останавливается и показывает пальцем на какую-то рассохшуюся некрашеную деревянную штуковину, настолько сливающуюся с прочим хламом, что сам Ник никогда не обратил бы на нее внимания. Вы не поднимете крышку люка? — обращается к нему Эд. В последнее время я так раздобрел, что боюсь нагибаться — запросто могу клюнуть носом.

Через минуту они уже спускаются вниз по железной лесенке в бетонный колодец метра четыре глубиной и оказываются в узком проходе. Падающая сверху полоска света позволяет разглядеть примитивную фанерную дверь без ручки, с висящим на скобе амбарным замком. Эд вставляет ключ, внутри срабатывает пружина, он сбрасывает щеколду большим пальцем и одновременно вешает открытый замок на скобу — заученные движения, доведенные до автоматизма многократными посещениями этого промозглого подземелья.