– Уведите их, – шепнула Мари.

Кивнув, Мередит, преодолевая душившие ее слезы, сказала бодрым голосом:

– Довольно. Хватит шуметь. Оставьте ребенка с отцом. Выйдите, пока ваша мать приведет себя в порядок. – Мередит выставила детей за дверь. Выходя, Ник бросил на нее тревожный взгляд, он понял.

Мередит закрыла дверь и вернулась к Мари.

– Чем я могу тебе помочь?

Мари откинула одеяло и осмотрела Салли.

– Она истекает кровью. Если кровотечение не остановится, мы потеряем ее. Должно быть, что-то разорвалось внутри ее, когда выходил ребенок.

Салли, уже поняв опасность, тихо попросила:

– Дайте мне подержать мою дочку.

Мередит взяла ребенка у Тома Финнея и вложила в руки Салли. Том переводил вопросительный взгляд с Мари на Мередит, но выражение беспомощности на их лицах сказало ему все.

Он в отчаянии затряс головой.

– Нет! – крикнул он Мари, пытавшейся остановить кровь. – Сделайте что-нибудь!

– Я делаю все, что могу.

Потрясение, гнев, ощущение нереальности происходящего – Мередит видела, как все эти чувства, наполнявшие и ее сердце, промелькнули на лице Тома. Салли тихонько напевала своему младенцу колыбельную, последнюю колыбельную в своей жизни. Том положил руку на ее лоб. Его лицо исказилось от боли, а тело сотрясалось от сдерживаемых рыданий.

– Не уходи, Салли. Не покидай меня.

Жизнь вместе с кровью покидала ее, ее голова бессильно упала на подушку, глаза потухли, застыли словно стекло. Бескровные губы беззвучно шевельнулись в последней попытке заговорить. Но она не произнесла ни звука. Не прошло и нескольких секунд, как Мари вынула ребенка из застывших рук Салли и передала его рыдающему отцу.

Затем очень решительно Мари начала в последний раз обмывать Салли. Мередит помогала ей, понимая, что ее горе несравнимо с горем Тома Финнея, и чувствовала необходимость помочь, чем только могла. Они убрали пропитанные кровью простыни, осторожно переложили тело умершей на вновь застеленную кровать. Наконец Мари кивнула. «Сделано».

Мередит взяла себя в руки и вышла из дома. Следом за ней вышла и Мари. Без сомнения, рыдания Тома Финнея были слышны во дворе.

– Дети, – тихо обратилась Мередит к ожидавшим малышам, – вы нужны сейчас вашему отцу.

Кейти бросилась в дом. Остальные отстали, их страх был почти осязаем, он пропитывал воздух. Пронзительный крик девочки разорвал тишину ночи. Остальные дети застыли на месте с широко раскрытыми от испуга глазами, прижимаясь друг к другу. Мари прижала к своей уютной груди маленьких Бесс и Хегара.

Неожиданно у Мередит перехватило дыхание. Горе сгустилось в воздухе подобно дыму, и она почувствовала, что задыхается. Спотыкаясь, она выбежала со двора, направляясь в поля, инстинктивно ища пространства, где могла бы отдаться своему одиночеству, которое раньше пугало ее. Оказавшись одна, она жадно глотала воздух и пыталась отгородиться от того ужаса, что остался позади нее.

Она рано узнала, что такое смерть. Когда умерла мать, отец запретил оплакивать ее. По его мнению, скорбь была орудием дьявола. Только неверующие упиваются своим горем. Следует радоваться, когда другого человека забирает Бог. Это было так просто. Никаких слез не было пролито в то утро, когда, проснувшись, Мередит узнала, что мать умерла. Некоторое время она скучала по ней, но к тому времени, когда она подросла и смогла осознать истинную цену своей потери, плакать было уже поздно.

Эта ночь показала ей, что смерть не просто тихий, незаметный уход из жизни. Она была неопрятной, безобразной, разрывавшей сердце. Не всякий мог принять смерть со стоицизмом ее отца. Мередит было страшно возвращаться к той боли, которая ожидала ее на ферме Финнея.

– Мередит, – раздался позади нее голос Ника, этот удивительный голос, такой знакомый, такой близкий, он, словно накрывая ее бархатным плащом, мгновенно успокоил ее.