– Ну, – спросили сверху, понизив голос, – что там?

    – Никого... – стараясь не подвести вновь обретенных знакомых, выкрикнул Гонсало. – Никого и ничего...

    По лестнице заспешил один из людей Комски. Второй, согнувшись в три погибели над люком и подсвечивая фонарем, пытался отслеживать его передвижения.

    – Включи свет... – приказал первый, вертя головой. – Есть у них тут освещение?

    И тут сверху – из тьмы за щелями утопленных в землю окон полуподвала – раздался душераздирающий визг стопорящихся флаеров полицейского управления – ни один другой механизм во Вселенной не издает настолько мерзкого звука – топот многочисленных башмаков и приглушенный галдеж: Со двора, со двора, блокируйте черный ход! Вторая группа – на окна, на окна!.... И прочая чушь в том же духе.

    – Это – легавые! – громко вслух констатировал Кноблох и впилил из бластера в плечо свесившегося в люк противника. Тот молча, но с дьявольским грохотом обрушился вниз.

    Берни приложился по тому, что бестолково крутил башкой посреди комнаты – и промазал с двух шагов. Испуганный боевик швырнул нечто, до того зажатое у него в ладони, вглубь комнаты и сиганул в сторону, головой – прямо в живот рванувшемуся в бой Кукишу. Оба грянулись оземь. Халид героически отфутболил пришедшееся ему под ноги нечто и шарахнулся за хлипкие стеллажи с надгробными плитами.

    И вовремя: нечто оказалось десантной тензогранатой – знаменитым керамическим ежиком смертников. Такие штуки вечно случаются в плохо просчитываемых ситуациях.

    Раздалось оглушительное Бам-м-м-м!!!! – словно ломом по рельсе, подвешенной над ухом – и на долю секунды подвал Проката заполнился роем микроосколков, летящих со скоростью, близкой ко второй космической. После чего наступила тишина, наполненная запахом озона – похоже было, что на совесть сработанный на предприятиях Святой Анны ежик отоварил всех присутствующих.

    Так, про крайней мере, дело представилось Гонсало, чудом уцелевшему за кованным сундуком с неведомым барахлом Мепистоппеля. Он высунулся из своего укрытия и обалдело покрутил головой. Тому что сам он цел и невредим верилось с большим трудом. Сквозь звон в ушах он услышал, как герр Комски, наверху, в оффисе, говорил уже успешно вломившемуся в помещение комиссару Роше: По моему, тут что-то взорвалось – там внизу...

    Не вставая с четверенек, адвокат сделал попытку выбраться на свободное от мебельной рухляди пространство подвала. Тут он нос к носу столкнулся с лысым Поччо. Тот лежал ничком и из последних сил тянул покалеченную руку к развалинам акробатической комбинации, составленной телами Кукиша и незадачливого бомбометателя – то ли бездыханными, то ли, только бездвижными.

    – Кви-тан... – простонал Поччо. – Кви-тан-ци-я-я-а-а...

    И смолк.

    Гонсало воззрился в направлении, указанном его простертой окровавленной конечностью и узрел другую – тоже залитую кровью и скрюченную – руку. Руку Геннадия Кукиша, действительно сжимавшую какую-то бумажку. Квитанцию, надо полагать.

    * * *

    – Эй! – окликнул Роше предполагаемого противника, там – в глубине полуподвала. – Сопротивление бесполезно, дом окружен... Бросайте оружие и выходите по-одному...

    Ответом ему послужили невнятные шорохи, скрипы, то ли всхлип, то ли вздох...

    – Сколько их там? – сурово повернулся комиссар к герру Комски. За герром присматривали, держа оружие наготове, Мариус и Каспер.