Навстречу ему, со стола, заливался мелодичной трелью видеофон.

    – Фокусы, фокусы и еще сто раз фокусы! – рубил секретарь Азимов свое пророчество, хватая трубку. – Гонсало Гопник будет изводить нас фокусами и под занавес – смоется с денежками!

    Он выслушал нечто, окончательно наполнившее его душу исключительно едким и сладостным ядом, и швырнул трубку на стол, как совершеннейшее доказательство своей правоты.

    – Вот! – удовлетворенно воскликнул он. – Началось! Адвокат Гопник, видите ли, недоволен тем, что госбесопасность не выполняет условий переговоров. За ним, изволите ли видеть, ведется слежка!

    – Где он находится сейчас? – деловито поинтересовался Роше, решительно двигаясь к столу господина секретаря.

    – Хотел бы я это знать! – господин секретарь энергично воздел руки в жесте полного недоумения. – Ведь за ним же действительно не велось наблюдения! А сейчас наши умники не могут с ним связаться.

    Уже почти как час – покуда мы там препирались в бункере – как Гонсало Гопник изволили убыть. И теперь Гонсало Гопник изволит не выходить на связь – он, видите ли, обиделся, что кто-то якобы сел ему на хвост! Гонсало Гопник изволит мудрить!!!

    * * *

    Гонсало Гопник в означенный момент и впрямь мудрил. Только совсем не в том смысле, что придавал этому слову господин секретарь. Мудрил он вовсе не на предмет денег – о них уже и речи не было – Гонсало спасал свою жизнь.

    – Как Бог свят, клянусь: не знаю я, как зовут этого типа на картинке! Сколько можно не по делу долбить человека такими вот вопросами?! – как можно более убедительно простонал он, стараясь заглянуть в глаза человеку с удочкой, меланхолично сидевшему на полузаброшенном причале одясную от того места, где – мордой в озерную влагу – пребывал он сам, придерживаемый двумя коротко стриженными ребятами в положении «на четырех костях». Еще двое парней крутого вида – еле заметные в темноте почти беззвездной ночи

    – старательно изображали рыбаков-любителей в дюжине метров по ту и по другую сторону от места проведения беседы. Только далекие молнии подсвечивали их силуэты. Еще двое дежурили у флаера. Человека с удочкой звали Геннадием Фигманом. И кличка у него была, естественно,

    – «Кукиш».

    – Не по делу, говоришь? – задумчиво спросил Кукиш, разглядывая тлеющий кончик сигареты, словно антикварную вещицу времен Второй Демократии. – Ребята, обслужите-ка клиента еще раз – ему полезны водные процедуры... Ты не бойся, Седой: второй раз – за счет заведения...

    Оно и верно – пакет с наличностью, что Гонсало честно собирался доставить своим партнерам, был у него изъят. Изъят был и бумажник.

    Так что было только справедливо, что за продолжение этого времяпрепровождения, каким бы оно ни было – плохим или уж и вовсе ужасным – платил не он.

    И под ценные указания – «Тщательней, ребята, тщательней...» голова Гонсало – действительно седая – была вновь погружена в прохладные воды Ближнего озера на время, потребное для того, чтобы все остальные части тела адвоката пришли в конвульсивное движение, свидетельсвующее о его окончательной готовности расстаться с бессмертной – хотя и порядком грешной – душой.

    Вообще-то душой этой Гонсало кривил даже в эту жутковатую минуту. В том, что утопят его не в этот раз, он был уверен – не полные же дурни с ним работали.