Чертовы капсулы были на ощупь похожи, как две капли воды, и мысль о том, что шансов у него ровно пятьдесят на пятьдесят сковывала Гонсало, не давала ему решиться на что-то определенное. Он тянул время и мямлил – благо невнятность произношения его мучители относили за счет расквашенных ударом рукояти «Кольта» губ и не додумались заглянуть ему в рот.

    «А что? – и уйдет, ведь, – озабоченно подумал Фигман, разглядывая слабо подсвеченную фонариком физиономию Гопника. – И, ведь, что самое подлое, так это то, что уйдет, вполне возможно, к тем самым заказчикам, на которых горбатимся тут мы... Задешево уйдет!» В слух он поинтересовался только, не принимает ли его Гонсало за дурака?

    – Если это так, и ты собираешься водить меня за нос со своими засранцами, – уведомил он адвоката, то я и не подумаю свернуть тебе шею... Нет. Я тебя, милый мой, отпущу на все четыре стороны...

    Только перед этим звякну Рваному Руди – просвещу старика на предмет того, кому он обязан тем, что денежки «Лотос-инвеста» ушли налево...

    Гонсало передернуло.

    Кукиш тем временем воткнул удилище в щель утлого покрытия причала, вытянул из набрюшной сумки плоскую трубку блока связи и, почтительно набрав доверенный ему номер канала, с совершенным почтением сообщил кому-то невидимому:

    – Рамон, рыбка готова... Спеклась. О, да – не так-то просто... Да нет, обошлось без сыворотки, но намучиться пришлось... Крепкий, скажу тебе, Рамон, орешек – эта наша рыбешка... Как и быть с нею дальше не знаю...

    Рыбешка горько усмехнулась явным передержкам, имеющим место в описании ее – рыбешки – сопротивляемости мерам дознания, и напряглась, чувствуя приближение решающего мгновения.

    * * *

    Далеко от заброшенного причала, в просторном кабинете старого особняка Рамон – импозантный и корректный, словно метрдотель хорошего ресторана слегка поморщился. Потом выпустил к резного дуба потолку еле заметный клуб дыма от легчайшей сигареты. Провожая его взглядом, чтобы не встретиться глазами с тем, кто сидел напротив, он осведомился в трубку:

    – А по делу – тебе нечего мне сказать?

    – По делу – все очень смешно, Рамон, – тоном уверенного оптимизма сообщил Кукиш.

    Он чересчур сильно напирал на то обстоятельство, что ему позволено называть шефа по имени.

    – Товар забрали два пентюха из мелкоты, – объяснил он. – Можно брать тепленькими хоть сейчас...

    – По именам, пожалуйста, – бархатным тоном попросил Рамон, не проявляя ни малейших признаков нетерпения, но жестко прерывая ненужный треп. – Не бойся, мы болтаем по кодированному каналу...

    – Рамон, вам приходилось когда-нибудь слышать о таком Мепистоппеле?

    И о Счастливчике Тони... Господин Толле гостит именно у этих господ...

    Услыхав истинное имя Гостя, Гонсало внутренне одревеснел. Так его еще не подставляли никогда!

    В десятке километров от Ближнего Рамон резко выпрямился в кресле.

    – Запомни! – голос его стал резок. – Рамону приходилось слышать об этих людях. – И никогда – ничего хорошего! У Адельберто Фюнфа – дурной глаз! С чего это он занялся киднеппингом?!

    – Седой, – поинтересовался Фигман у Гонсало, – шеф хочет знать: с чего это Мепистоппель занялся киднеппингом?

    – Он мне не докладывал, – хрипло ответил Гопник.