– Контрольное время кончилось, – доложил Счастливчик, – и в контрольном месте Гонсало не появился...

    – Значит, ложимся на дно, – сухо распорядился Адельберто.

    – Ключи от «Проката» у тебя? – деловито спросил Тони, хлопая себя по карманам.

    – У меня, – пожал плечами Мепистоппель. – На кой черт они тебе сдались? Там нам сейчас и носу показывать не стоит...

    – Понимаешь... – Тони смущенно почесал в затылке. – Кисет у меня там остался. А в кисете – Трубочник...

    – Совсем ты рехнулся с этими бабушкиными сказками! – фыркнул себе под нос Адельберто.

    Однако ключи все-таки кинул на сиденье. Суеверия своего партнера он таки уважал.

    – Если завалишься, я тебя, дурака, вытягивать не стану... – сварливо предупредил он.

    И, подумав, добавил:

    – Напрасно мы его одного оставили... Хоть и под замком, а все же...

    – Бинки его держит под контролем не хуже, чем мы оба вместе взятые... – скорее предположил, чем уверенно заявил Счастливчик.

    – Знаешь, – тоскливо глядя в пространство, продолжал Адельберто, – мне кажется, что он – наш гость – напрочь не представляет себе своего положения... Он и в самом деле воображает, что он у нас в гостях... И потом... Не обижайся, Тони, но у меня такое впечатление, что... Что Бинки на него как-то не так реагирует... Это аномалия какая-то... Я имею ввиду этого чудака... У него, вроде, что-то вроде общего языка с собаками...

    Словно вспомнив о чем-то, Тони вытянул из наплечной кобуры свою «пушку», проверил глушитель и, прицелившись в мелкое архитектурное излишество на глухой стене напротив, нажал спуск. Револьвер послушно и сравнительно тихо пукнул, и цементная финтифлюшка разлетелась в пыль. В стенке осталась здоровая – в палец – дыра.

    Адельберто вздрогнул.

    – Что за идиотские шалости? – спросил он зло.

    – Так... – задумчиво ответил Тони, вертя револьвер в руках. – Ничего... Просто, похоже, наш Гость имеет общий язык не только с собаками... Ну ладно, я пошел. Скоро вернусь.

    * * *

    Дождь рушился на лобовое стекло кара, в котором, нахохлясь, сидели двое удрученных выпавшей им задачей сыщиков, гудел по его крыше, с плещущим шелестом заливал все пространство вокруг. Бледными пятнами проглядывали сквозь него огни уличных фонарей, усилиями муниципальных служб в изобилии понатыканные окрест.

    Провал миссии адвоката Гопника, точнее – его исчезновение с вверенными деньгами и секретами, снова взвалило на плечи Кима и усатого комиссара ответственность за немедленное разыскание Гостя.

    Это, само по себе, было достаточным поводом для кручины – и не малой.

    И, все-таки, что-то еще мучало Кима – что-то, вроде, совершенно постороннее и, в то же время что-то такое, что занозой сидело в его подсознании еще с момента разговора с блаженным доктором Кушкой. Нет

    – это началось где-то раньше – еще до того, как его вызвали пред светлые очи господ министров.

    Ким энергично потер лоб, помял в ладонях уставшее лицо.

    Вспомнил.

    Вообще-то, это – то, что пришло ему на ум – было «совсем из другой оперы», но все-же.