Здесь очень холодно. Слышу далекий гул — это чьи-то голоса или просто плеск волн? Пытаюсь повернуть голову и не могу — тело словно мне больше не подчиняется.

Я кричу. Кричу, буквально выплевывая наружу легкие, но звука нет. Ничего нет. Только тени… ускользающие от меня тени.

Теперь я похож на охотника. Я в засаде, я жду неосторожную тень, которую смогу поймать за хвост. И мне это наконец удается.

— Никки!

Я деликатно стучу в дверь комнаты брата, едва сдерживая радость. Знаю, что сегодня он вернулся из поездки, куда его брали с собой родители. Мне сказали, что я не могу поехать с ними, поэтому со мной осталась няня.

Но няня совсем не то же самое, что папа и мама. И Никки. Я так скучаю по нему, хотя никогда и не произношу этого вслух. Мама говорит, что маленькие мужчины не должны жаловаться. А я всегда слушаюсь маму, потому что надеюсь, что однажды она посмотрит на меня также, как смотрят другие мамы на своих детей. И обнимет, крепко-крепко, и скажет, что любит.

Сегодня я надеюсь на это особенно, потому что сегодня ведь наш с Никки день рождения. Нам исполняется целых шесть лет.

— Никки! — повторяю я, осторожно входя в комнату, так и не дождавшись приглашения. Брат даже не поворачивает ко мне головы. Он занят — распаковывает огромную гору подарков в ярких цветных обертках. Его движения быстрые и резкие, он рвет красивую бумагу не глядя, без жадного предвкушения. Я тихо сажусь рядом — знаю, что мне нельзя трогать вещи брата без разрешения. Молча слежу глазами за ошметками подарочной бумаги, взлетающими в воздух и опадающими мертвыми листьями на ковер.

Наконец брат поворачивается ко мне:

— Зачем ты пришел? — спрашивает с непонятной злостью. — Для тебя тут ничего нет! Это все мое!

А я это знаю и так. Я уже получил свой подарок — плюшевую обезьянку. Я назвал ее как маму — Олей. Мне хочется представлять, что хотя бы так мама будет со мной рядом.

Но Никки совсем не понимает, что главный подарок для меня — это то, что они просто приехали.

— Я просто хотел тебя увидеть, — признаюсь негромко. — Думал, мы сможем вместе поиграть…

Брат тут же вскакивает на ноги. Прижимает к себе коробки с подарками и кричит:

— Ты не будешь трогать мои игрушки! Уходи!

Я смотрю на него с непониманием:

— Никки, но я вовсе не хотел…

— Алекс! — раздается рядом голос мамы и она рывком поднимает меня за руку с пола и тащит прочь из комнаты брата.

— Мама, я не хотел… — начинаю я говорить, но она меня не слушает. Произносит строго:

— Алекс, ты же знаешь, что нельзя отвлекать брата!

— Я просто хотел с ним поиграть…

— Ты не должен этого делать! Сам знаешь, что отец этого не одобряет. Никита — старший в семье и у него совсем другие задачи. Он много учится, чтобы унаследовать папино дело.

Я молчу. Слышу все это не в первый раз, но почему-то мне все еще обидно. Но я не плачу. Мама не разрешает мне плакать. Я не хочу огорчать маму.

И все же наружу как-то само собой вырывается:

— Ты не любишь меня, мамочка?

Ее лицо становится хмурым, раздраженным. Я никогда не видел, чтобы другие мамы так смотрели на своих детей.

— Не спрашивай глупости! — говорит она и подталкивает меня в сторону моей комнаты. — Иди к няне, я должна побыть с Никитой.

И я иду. Тихо вхожу в спальню, зная, что старая няня задремала в кресле.