После этого они поднялись наверх и легли спать. Анжелина долго лежала с открытыми глазами, глядя на свет, просачивавшийся через голубые ставни. Свет чертил на полу фигуры, которые лениво передвигались. Стоило ей закрыть глаза, как комната тут же начинала раскачиваться взад-вперед и с боку на бок, принуждая ее снова открывать их, чтобы найти взглядом что-нибудь твердое и неподвижное. Когда сон наконец овладел ею, ее сны были наполнены запахом тертой ванили и горько-сладким вкусом французского шоколада.

Было далеко за полдень, когда она проснулась. Комната была погружена в полумрак, но вся испещрена крошечными точками света. Солнце оставляло размытые золотистые пятна на голых досках пола, мягкие и вместе с тем ослепительно яркие, как масло, тающее в горячей кастрюльке. Ее разбудил какой-то звук, и долгое мгновение она чувствовала удушающий страх, сдавивший ей сердце и горло.

В ногах кровати стояла тень, замершая, неподвижная. Вздрогнув, она узнала в ней Рубена. Он стоял и молча смотрел на нее. Длинная стрела солнечного света косо падала ему на грудь. Он был совершенно неподвижен. И с каждым мгновением, по мере того как ее глаза обретали свою привычную зоркость, он становился меньше тенью и больше человеком из плоти и крови.

– Я не мог уснуть, – произнес он наконец. – Кровать все время ездила подо мной, все вокруг качалось.

– Я знаю, – ответила она томным со сна голосом.

– Ты спала, – сказал он ей. – Я смотрел на тебя.

– Как долго?

– Не знаю. – Он помолчал. – Долго.

На улице снаружи дома женский голос затянул песню о любви, тягучую и мучительную. До наступления ночи будет объявлен комендантский час, танки прогрохочут мимо, песня умолкнет.

– Мне снился отец, – сказала она.

– Это была правда? – спросил он. – То, что ты рассказала мне раньше про... – Он не смог закончить предложение. Сама мысль вызывала в нем ужас и отвращение.

Она не ответила. Правда или неправда, но ей снились руки, пахнувшие ванилью, снилась стариковская борода, тершаяся о ее щеку.

Рубен подошел ближе и сел на край кровати. Она сняла с себя всю одежду, она лежала нагая под тонкой простыней, ее наполняли остатки беспокойного сна. Все смущение и неловкость упали с них, ураган разметал барьеры, отделявшие их друг от друга, они уже умерли однажды, сейчас они проходили через воскрешение. Или еще одну смерть.

Она села в постели, простыня упала, обнажив плечи и грудь – такая ужасная беззащитность. Он подался вперед и коснулся ее щеки и шеи, поглаживая усталую кожу длинными, голыми пальцами. Она вздохнула и повернулась к нему, чувствуя, как сон уступает место желанию, смерть – возрождению. Рубен наклонился и поцеловал ее в плечо, пробежав губами и языком по тонкой косточке под кожей. Она не помылась, ее тело все еще несло на себе вкус и запах моря. Ее кожа была соленой, и это была не соль тела, а глубокая океанская соль.

Он скользнул в постель рядом с ней, почувствовав, как ее руки обвились вокруг его шеи, привлекая его к ней.

– Это тоже танец, такой же, что и тогда, – сказала она.

– Я не понимаю.

– Давай я покажу тебе, – прошептала она.

Простыня сползла совсем, теперь она была полностью нагой под ним. Где-то начал мерно бить барабан. На улице песня любви поднималась и падала, как море.

65

Прошло много времени, прежде чем дым окончательно рассеялся. Вся улица была усыпана пеплом и головешками, вода в сточных канавах бежала густая и черная. Возникли трудности с пожарной машиной, ее никак не удавалось подогнать на достаточно близкое расстояние, но даже и потом напор воды оказался слишком слабым.