Хупер не ответил. Он был целиком погружен в себя.

Рубен вздохнул и повернулся к Джин Хупер:

– Где вы остановитесь?

Она показала на группу из шести-семи мужчин и женщин, стоявших рядом с магазином.

– Друзья позаботятся о нас, – прошептала она. – Они теперь наша семья.

– Отправляйтесь с ними немедленно, – посоветовал Рубен. – И возьмите билеты на первый же рейс, вылетающий из Порт-о-Пренса.

Она уперлась в него своим настойчивым взглядом:

– Спасибо вам за вашу заботу, профессор, но мы прибыли сюда не просто так и останемся здесь, пока Бог не скажет нам иначе. Не беспокойтесь о нас – побеспокойтесь о себе.

* * *

Когда они вернулись к Маме Вижине, их там ждал Август. Локади приготовила обед из жареного цыпленка под креольским соусом, красной фасоли, баклажанов и риса. Он ел так, будто постился целый месяц. Анжелине он показался усталым. Нет, даже больше чем просто усталым. Раздавленным. Ему можно было дать все пятьдесят, а не двенадцать. Или, может быть, она просто раньше этого не замечала?

Они присоединились к нему, наваливая горы риса и овощей на свои тарелки, осознав, что и они тоже по-настоящему проголодались. Предыдущий вечер они провели с Мамой Вижиной, беседуя, переключая телевизор то на государственный канал Теле-Насьональ, то на два номинально независимых канала Теле-Гаити, слушая Радио-Касик, разбираясь в противоречащих друг другу сообщениях, которые поступали из столицы и из провинции. Рубен ходил на почту, чтобы еще раз позвонить Салли, но его просто отправили обратно. Всякая связь с внешним миром была прервана.

В Батальоне Дессалин, самой крупной воинской части в стране, были отменены все увольнительные и объявлена круглосуточная боевая готовность. Президентская гвардия была удвоена. Все офицеры были вызваны из отпусков. Генерала Норда Лягерра, главнокомандующего армией, вызвали в Национальный Дворец для продолжительной консультации с президентом и генералом Валрисом. Были проведены аресты в Порт-о-Пренсе, Кап-Аитьене, Порт-де-Пэ, Жереми, Ле-Ке и Жакмеле. Макс выступил по радио, призывая сохранять выдержку, мрачно намекая на более жесткие меры в будущем.

Они рано легли, снова занялись любовью, а потом разговаривали до поздней ночи. Через открытое окно в комнате Анжелины луна разрисовывала все волшебной кистью. Они понемногу, не торопясь, открывали себя друг другу, извлекая на свет и протягивая друг другу разбитые осколки своих жизней, чтобы их можно было внимательно рассмотреть. В это утро все казалось нереальным и далеким: ласки, близость, долгие, совершенные отрезки молчания. Их рты наполнял вкус пепла.

Август поначалу говорил мало. Никто не спрашивал его, куда он уходил и чем занимался. Анжелина смотрела, как он ел – торопливые, жадные движения человека, привыкшего копаться в отбросах, сызмальства приученного самостоятельно заботиться о своем пропитании. Линдстрем не слишком старался цивилизовать его. Насытившись наконец, он стал есть медленнее. Еще некоторое время спустя положил ложку на стол.

– Я нашел их, – сказал он. – Тех, которые сделали это. – Его рот был перепачкан соусом. Анжелина вытянула руку и вытерла его своим платком. Он не отстранился.

– Тех, которые сделали что? – спросила она.

– Тех, которые убили Капитана.

Она оглянулась на Рубена и перевела ему то, что только что услышала от мальчика.

– Спроси его, откуда он знает.

Она задала вопрос. Он помялся немного, потом начал свой рассказ.

– Это было нелегко, – сказал он. – Мне пришлось спрашивать у многих. Там, на берегу. Я обошел все пирсы, причал для «ро-ро», контейнерный док – все прочесал до самой стоянки военных кораблей.