Рубен повернулся к Амирзаде. Иранец казался относительно невозмутимым, словно вещи такого сорта происходили с этим каждый день, словно горе и мука были таким же бизнесом, как и все остальное. Янтарные шарики с безукоризненной четкостью двигались между его пальцами.

– Это правда? – спросил Рубен. – Дуг убил Валриса?

Амирзаде пожал плечами, восточный жест, уклончивый, полный нюансов жест купца-bazari, изображающего отсутствие интереса перед потенциальным покупателем.

– Hic namddanam. Яне знаю, – ответил он. Он говорил на осторожном английском, с мелодичным акцентом северной части Тегерана. – Так мне сказали. Я думаю, они говорят правду. Зачем им лгать? У них нет никаких причин лгать.

– Вы были там? Вы видели Дуга, когда он уходил?

Амирзаде покачал головой. Его лицо имело правильные формы, оно обладало утонченной красотой, отточенной торжественностью, как лицо победоносного Дария.

– Я приехал туда всего полчаса назад. После звонка.

– А этот дом? Зачем вы привели ее сюда?

Иранец заколебался. Рядом с ним Джин Хупер улыбалась и хмурилась попеременно, без всякой причины, словно ее совесть одновременно упрекала и утешала ее.

– Я сказал ей, что ваш друг миссис Хаммел приходится сестрой Беллегарду. Я подумал, что она, возможно, сумеет помочь. Или вы, вы американец. Может быть, он послушает вас.

– Вы могли бы прийти и один. Не было никакой необходимости рисковать ее жизнью, выводя ее из дома в комендантский час.

Амирзаде снова пожал плечами, отстранение, безразлично.

– Сейчас она в безопасности. Но я думаю, нам нужно что-то предпринять.

Рубен повернулся, чтобы опять заговорить с Джин. Она неподвижно смотрела на него, словно пыталась сообразить, кто он такой и что она здесь делает. Но она, похоже, уже лучше владела собой, как будто первый кризис миновал, а следующий еще не наступил.

– Миссис Хупер, как вы считаете, в этой истории есть хоть доля правды? – спросил Рубен. – Я знаю, что ваш муж вспыльчив, но, конечно же...

Задавая вопрос, Рубен вдруг понял, почему ему было так трудно поверить в эту историю. Он не относился к Дугу Хуперу как к взрослому человеку. Хупер не пил, не курил, не употреблял бранных слов, может быть, не занимался сексом. Некоторые религиозные люди являются детьми во взрослой одежде. Но все выглядело так, словно Дуг Хупер только что повзрослел.

– Он все грозился с прошлой ночи. Вы слышали его сегодня утром. Угрозы, ужасные угрозы. В нем нет прощения. В нем больше нет любви: ни ко мне, ни к Богу. Этот пожар стал последней каплей. Я думаю, это могло бы быть правдой.

– Они утверждают, что у него был пистолет, – сказал Амирзаде.

– Что за пистолет?

Иранец пожал плечами:

– Они не сказали. Какой-нибудь автоматический пистолет, наверное.

Рубен посмотрел на Джин Хупер:

– Вы знаете что-нибудь о пистолете?

Она покачала головой:

– Нет. Дома Дуг никогда не имел пистолета. И он не знал бы, где ему раздобыть пистолет здесь. – Она повернулась к Анжелине. – Пожалуйста, миссис Хаммел, вы должны что-то сделать. Вы должны поговорить со своим братом. Вере придет здесь конец, конец навсегда. Мы должны вытащить его из тюрьмы, заставить их забыть о том, что это вообще когда-либо происходило.

Это было все, что ее заботило, – репутация ее веры. Ей было наплевать на Дуга, как и на его предполагаемую жертву. Рубен нимало не расстроился бы, если бы всю миссию Баха'и пинком вышвырнули с Гаити; но выходка Хупера могла иметь очень неприятный конец.

– Миссис Хупер, – заговорил Рубен, – сейчас никто из нас ничего не сможет сделать.