– Где Анжелина? – спросил Рубен. – Если мы куда-то едем, я бы хотел, чтобы она поехала с нами.

– Анжелина? – переспросил Беллегард. – Вы, должно быть, ошиблись. Я не знаю женщины с таким именем.

Макс открыл дверцу и знаком показал Рубену, чтобы он садился в машину. Мгновение Рубен смотрел на него, будто хотел ударить. Он огляделся. Стояла ли Анжелина где-то там, скрытая тенью, и наблюдала за ними? Или была в камере, вроде той, откуда они только что вышли? Макс сел рядом с ним и мягко клацнул дверцей. Никто не сказал ни слова, когда Лубер покатил в ждущую ночь.

69

Не было ни ветра, ни дождя – ничего, кроме бесцветного неба и ночи, пустой над бесплодной землей. Они ехали через все многообразие тишины: через тишину комендантского часа и тишину опустевших полей, тишину ночи и тишину перед рассветом. Никто не останавливал их, никто не спрашивал, откуда и куда они едут, – Беллегард заранее позвонил на все дорожные заставы. Впечатление было такое, будто вся страна лежит у него в ладони плотно и удобно, как яблоко, упавшее с дерева. Яблоко, сердцевина которого уже сгнила.

Они выехали из Порт-о-Пренса на север, следуя по дороге, ведущей мимо Буа-Мустик. После Бон Репо дорога сворачивала на северо-запад, протянувшись вдоль берега до Сен-Марка. Убаюканный на заднем сиденье молчаниями, набегавшими на него, как волны на пирс, Рубен несколько раз засыпал и просыпался. Просыпаясь, он неизменно находил Беллегард а в одном и том же положении: тот сидел с широко открытыми глазами, держа руки на коленях, неподвижно глядя на собственное отражение в зеркале.

Ночь была полна солдат. Они сидели у дверей и одиноко курили, или стояли, прислонившись к скорбным баррикадам, и дули на озябшие пальцы. Один раз они услышали звуки стрельбы, нерешительные и далекие, плывшие в ночи над огромными зелеными плантациями сахарного тростника. Они проехали Сен-Марк не останавливаясь. Город опустел, словно всех его обитателей унесла внезапная эпидемия. Это был город закрытых ставень и запертых дверей.

Наступил рассвет, мрачный и угрожающий, он появился высоко на востоке, над Черными горами. В дымке мутного утреннего света они ехали подобно призраку по миру, превратившемуся в пустыню: ровные пространства глины тянулись бесконечно во всех направлениях, испещренные темными переплетениями мангровых рощ; огромные соленые лужи лежали, голо, кристаллически поблескивая в неверном солнечном свете, – озерца голубого, зеленого и болезненно желтого. Мир казался бескрайним и необитаемым. Ни в чем не было тепла.

Они проехали через трущобы Гонаива и повернули на восток в горы Шен-де-Баланс. Рубен тер глаза и смотрел непонимающим взглядом, утратив всякую надежду на спасение. Он знал, куда они направляются. Угадал название этого места.

Маленькая Ривьера спала в темной и извилистой долине, окруженная кольцом холмов. Она открылась перед ними внезапно, с тесной дороги под сводом лиан. Рубен узнал ее сразу же; даже с этого расстояния он чувствовал порочность, окутывавшую это место, многовековое разложение, время, воспринимаемое как расстояние. Холмы вокруг были черными и пустынными. Чахлые растения и скрюченные, неестественные деревья – вот все, что оставалось от старой плантации. Казалось, что чародей, поверженный и затаивший злобу, превратил все вокруг себя в пустыню единым, желчным заклинанием.

Камень упал с камня, черепица с черепицы, балка с балки, брус с бруса. Ни время, ни природа не церемонились с Маленькой Ривьерой. Старые стены стояли согбенные под тяжестью длинных, опутавших их лиан. Пауки плели паутину там, где некогда были окна и двери. «Сколько времени, – подумал Рубен, – все стоит здесь вот так? Когда, Анжелина говорила, они с Риком приезжали сюда? Двенадцать лет назад? Неужели за такой короткий срок все могло превратиться в такие руины? Должно быть, уже в то время поместье было изрядно разрушено».