Один гаитянец из каждых двадцати тысяч болен СПИДом. Это очень высокий процент. Гаитяне были одной из самых крупных «групп риска» в нашей стране, пока их правительство не подняло большой шум и не настояло на отмене этой категории. Официально я не должен обращаться с гаитянами иначе, чем со всеми остальными. На практике же – я обращаюсь.

Доктор взял со стола пачку сигарет.

– Курите?

Рубен кивнул и взял сигарету из пачки. Ривера дал ему прикурить, потом закурил сам.

– Скажите мне, лейтенант, где в нашей стране, по-вашему, самый высокий уровень заболеваний СПИДом?

Рубен выпустил через губы тоненькую струйку дыма.

– Не знаю. В Сан-Франциско, наверное. Или, может быть, здесь, в Нью-Йорке.

– Ошибаетесь. Это местечко во Флориде, называется Бель Глэйд. Что же есть в Бель Глэйд, чего нет в других местах? Ну, во-первых, крысы. Отвратительная санитария – это во-вторых. Трущобы. Очень высокий уровень заболеваний туберкулезом. Недоедание. И преобладание гаитянского населения.

Проблема не в том, что люди являются гаитянами. Просто так случилось, что беженцы из Гаити относятся к самым неимущим людям в стране. Сама Гаити – беднейшая страна Западного полушария. Существует связь между бедностью и СПИДом, так же как существует связь между чересчур частым употреблением наркотиков или чрезмерной половой активностью и СПИДом. И то, и другое, и третье расстреливает вашу иммунную систему к чертям собачьим.

Ривера встал и подошел к окну. Окна его кабинета смотрели прямо на участок Ингерсол Хаузис в жилых новостройках Форт-Грина. Большинство его пациентов были оттуда. Он сам родился менее чем в миле оттуда, сын пуэрториканских иммигрантов. Если бы ему повезло хоть чуточку меньше, он бы был сейчас там, внизу, борясь за то, чтобы выжить на улице.

– Многие из людей, которых мы видим в этой больнице, являются гаитянами. Официально я не должен обращать на это внимания. Неофициально я беру у каждого кровь и отсылаю ее на анализ в лабораторию. Там проводят простой анализ на ВИЧ. В наши дни это короткая процедура, и обычно уже через пару часов я могу выяснить, с чем мне приходится иметь дело. Я взял анализ у Филиуса Нарсиса, и, как я вам говорил, он оказался положительным. – Он повернулся к Рубену. – Может быть, вам не понравится то, что вы услышите, лейтенант, но именно по этой причине и не было произведено вскрытие. Врачи не любят делать вскрытие трупов, инфицированных ВИЧ. Они боятся, что могут заразиться через кровь. Поэтому мистера Нарсиса ненадолго положили на лед, а потом передали ближайшим родственникам для захоронения.

– Я не думаю, что это были его родственники, доктор. Насколько мне известно, мистер Нарсис не имел родственников за пределами Гаити.

Ривера был слегка удивлен, но не более того.

– Понятно, Ну, кто бы ни были люди, забравшие тело, они, судя по всему, вполне устроили администрацию больницы. Я в такие дела не вмешиваюсь. Если были нарушены какие-то формальности, вам нужно говорить с администрацией. – Доктор сделал паузу и глубоко затянулся сигаретой. – Как бы то ни было, нам пришлось еще раз услышать имя покойного. Пока он был жив, я взял у него не один, а несколько анализов крови. В течение уже довольно долгого времени я отсылаю взятые пробы ВИЧ-положительной крови одному моему другу в Колледж Хоспитал на Атлантик Авеню. Его зовут Джо Спинелли. Одним из его хобби является поиск факторов, сопутствующих ВИЧ. У него есть доступ к масс-спектрометру с использованием газовой хроматографии.