— Дилл, пожалуйста, ты там?

Голос раздался совсем близко — Карнивал стояла за лучом света. Лицо ее скрывала тень, но казалось, что ангел улыбается.

— Крови было много.

— Дилл! — Эхо полетело по каменному коридору и замерло. Только стук воды ответил ей. Рэйчел начало сводить живот, и постепенно боль поглотила все тело. Девушка упала на колени, вцепившись в прутья решетки.

Господи, пожалуйста, только будь жив!

Но кому теперь молиться о спасении Дилла? Ульсису? Похоже, на дне пропасти нет ни надежды, ни спасения.

— Скоро его выпотрошат.

— Как ты можешь так говорить? — набросилась на нее Рэйчел. — Он еще может быть жив!

— Его раны не заживают, как мои. — Последние слова были полны злобы.

Мой бедный Дилл.

Рэйчел вспомнила, как он учился летать вокруг церковных шпилей, как смеялся, как глупо смотрелся старый тупой меч у него на поясе. Зачем только на него напялили бесполезную кольчугу? А дурацкое ведро с улитками? Слезы потекли из глаз. Рэйчел прижала колени к подбородку и со скрипом потянула на себя цепь.

— Я должна была его защищать.

— От этих тварей?

— От тебя.

Карнивал усмехнулась.

— Ну, я ему больше не страшна.

— Он хотел помочь, когда тебя ранили. Он пошел к тебе. Но я его остановила.

Карнивал ничего не ответила.

Их поглотила тишина. Рэйчел молча рассматривала ангела, а Карнивал смотрела на спайна через сеть шрамов. Тяжелая цепь бесшумно притаилась на полу. Безразличное лицо Карнивал казалось маской старых шрамов. Или все-таки в ее глазах таился хищный блеск?

В конце концов Рэйчел спросила:

— Почему ты до сих пор жива?

— Кому-то здесь ты очень не нравишься.

— Долго еще до Ночи Шрамов?

— Нет.

Спокойствие Карнивал пугало Рэйчел больше, чем ее гнев. Неприязнь и злоба податливы, гнев можно контролировать. Малейшая искорка эмоции могла указать путь, пусть даже самый узкий, сквозь эти шрамы. Полное безразличие словно отделяло Карнивал от ее голода.

Защищало ее.

Рэйчел стало жалко ангела, которая провела тысячелетия, выстраивая защиту между собой и своим голодом. Но этого оказалось недостаточно. Рэйчел не раз видела, как необузданный гнев овладевал Карнивал.

Она не может полностью защититься. Темнота меня забери, она и сейчас пытается. Но в конце концов ничего не выйдет. И тогда… гнев, шрамы. Сколько дней осталось до Ночи Шрамов? Семь? Шесть?

Карнивал словно прочитала ее мысли.

— Три дня.

Рэйчел нащупала рукой пояс.

— Они забрали оружие.

Рэйчел показалось, будто она заметила страдание в глазах ангела.

Что-то с Зубом было не в порядке.

Он не работал.

Кэллис, этот псевдомифический расфуфыренный павлин, посчитал нужным вывести машину из строя. Как бы Девон хотел оказаться снова в церковном коридоре, стащить с потолка кости проклятого ангела и показать ему наконец-то, для чего придуманы ступка и пестик.

Отравителя уже начинало тошнить от одного вида мостика. Три дня на палящем солнце среди вони разлагающихся тел. Сеть веревок, кропотливо привязанных к рычагам на приборной панели, уходила в открытое окно. После крушения «Адраки» выживших как раз хватило, чтобы хашетты развесили их по периметру Зуба. Детям пустыни такой метод экзекуции показался необычным, но на Девона представления Авульзора произвели в свое время должное впечатление. Судя по всему, хашеттов запах не сильно беспокоил. Но дикарям по крайней мере не приходилось проводить целые сутки в окружении своих трофеев.

Девон открыл главный клапан — похожий на кабаний бивень артефакт — и опустил первый рычаг зажигания, тонкий, как ребро, вырост.