— Спасибо, ваше преосвященство, — пробормотал Дилл, опустив глаза.

— Иди с адептом Хейл. Я уверен, она научит тебя обращаться с мечом.

Рэйчел кивнула. И еще кое-чему.

Выйдя за дверь, Дилл набросился на нее:

— Ты всегда так грубишь?

Рэйчел не ответила. Если ей и удалось придумать извинение, оно намертво застряло у нее в горле. Ангел стремительно зашагал прочь, царапая мрамор кончиком тупого меча.

— Подожди! — Рэйчел пошла за ним, но Дилл не обращал на нее внимания. Тогда девушка, разозлившись, схватила его за руку. — Сколько тебе лет? — Только глаза сверкнули. — Тебе шестнадцать, да? Уже мужчина?

— И что?

— Тогда я преподам тебе урок.

— Мне не нужны твои уроки. — Дилл попытался высвободить руку, однако Рэйчел крепко держала ее. Тогда он взмахнул крыльями, и девушку обдало потоком холодного воздуха.

— Мне все равно, что ты думаешь, — сказала она. — Я собираюсь тебя кое-чему научить. Забудь игры с мечом. Ты мужчина, и есть куда более важные вещи, которые ты должен усвоить.

— Что? — Дилл весь покраснел: и лицо, и глаза. Рэйчел еле удержалась от улыбки.

— Пойдем со мной.

— Куда?

— В одно тайное место.

Он покраснел так, что даже Рэйчел стало жарко, и замотал головой. Но девушка потащила его за собой, наслаждаясь собственной жестокостью.

9. Столпотворение у Колодца Грешников

Сотни собравшихся стояли безмолвно и неподвижно у сторожевой башни в ожидании казни. Прямо над головой Неттла нависала ржавая масса цепей. Времени оставалось все меньше и меньше. От этой мысли у него замирало сердце.

На западе у самого горизонта лучи заходящего солнца стрелами пронзали багрово-синие тучи. Приближалась Ночь Шрамов.

Наблюдательная башня Барраби проросла прямо сквозь цепи. Испещренные выбоинами и вмятинами стены почернели от пожаров. Окна и двери были замурованы еще две тысячи лет назад, но поговаривали, что до сих пор в башне слышатся рев и хрип демонов.

Вокруг господина Неттла собрался рой мух. Он подтолкнул тележку вперед, при этом поцарапав и отдавив добрую дюжину ног, и обогнул помост, остановившись около церковных обозов, груженных дарами Ульсису: изделиями из железа, меди и дерева, цветами и мечами. Каждый предмет являл собой образец мастерства ремесленника, подносившего его в дар богу. После казни телеги возвращались в храм, а дары сбрасывались в пропасть.

Пустая трата.

Два церковных стражника в доспехах охраняли подношения. Услышав скрип тележки Неттла, один из них обернулся.

— Что у тебя там? — прорычал солдат. — Железо?

— Для тебя — ничего, — буркнул незнакомец.

— Здесь тебе не бесплатное представление.

— Я не для того тащился в такую даль, чтобы посмотреть, как тут пилигримов режут.

— Тогда иди куда шел!

Опустив голову, господин Неттл проследовал мимо стражников. Нет ничего хуже солдата, которому нечем заняться. Тут надо радоваться, что хоть какая работа есть. В регулярных частях при храме состояло менее девяти сотен, большинство из них несли службу в гарнизонах речных городов. Еще около тысячи были понижены в ранг резервистов и вообще не получали жалованья. После такой армейской службы у них ничего и не было, кроме доспехов да оружия, которые приходилось точить и начищать для регулярной инспекции, дабы не вызвать громоподобного недовольства Авульзора. Дипгейтская кавалерия также подверглась сокращению. Боевых коней запрягли в купеческие телеги или распродали мясникам и глюманам.

Шепот волной пробежал по толпе, когда по ступенькам на помост поднялся сам Итчин Самюэль Телль, Авульзор Дипгейта.