То правда, то ложь. Она не претендует на звание экстрасенса, но врать умеет лучше всех нас. Большая ложь, та, что стоит между нами, словно расщелина с острыми краями, которую я перешагиваю, поскольку она так глубока, что ее не заполнить.

– Майк рассказал мне, как вы познакомились, – начинает Шарп.

Первый укол кинжала.

Я слегка ерзаю на стуле. Касаюсь размытого края фотографии.

Он потягивается худощавым торсом, закладывая длинные руки за голову. Костяшки пальцев царапают стену позади. Носок ботинка задевает под столом мою лодыжку, в двух дюймах от длинного шрама. На столе жужжит его телефон, который он игнорирует, откидываясь всем телом на спинку стула.

– Остановите меня, если напутаю, – начинает он. – Вам было всего одиннадцать, новенькая, недавно в городе. Майку – четырнадцать. Он этого не утверждает, но думаю, вы были в него влюблены. Каждый день он возвращался домой мимо окна вашей гостиной. В ушах наушники, музыка орет во всю мощь, расслаблялся после дня в школе. Майку и в голову не приходило, что какая-то рыжая девчонка в кривых очочках выскочит из парадной двери, выдернет наушники у него из ушей и заорет, что скоро он умрет. Вы сбивчиво поведали ему о своем повторяющемся сне. Синяя лошадь. Лошадь, которая должна убить его. Только так, и никак не иначе. Майк велел вам убрать от него вашу рыжую задницу. Умеет же он приложить! В следующий раз вы ждали его на крыльце. Потом прямо на тротуаре сидели, скрестив ноги и преграждая ему путь. Поэтому он решил сменить маршрут.

Шарп начинает медленно и ритмично постукивать ногтем по железному столу. Щелчок, пауза, щелчок, пауза, щелчок, пауза, щелчок, пауза. Майк сказал ему, что этот звук меня триггерит? Я сую руку в карман джинсов, убедиться, что она на месте. Давлю пальцем на острие, но не настолько глубоко, чтобы пошла кровь.

Он с любопытством смотрит на мою руку. Но это его не останавливает.

– Вы разведали новый маршрут. И продолжали его преследовать. Чаще всего шли в двадцати ярдах позади. Когда приятели смеялись над его маленькой поклонницей, Майк называл вас «Рыжий Репей». Он тоже стал видеть сны, скорее, кошмары, в которых рыжая девочка в синем пальто закалывала его насмерть кинжалом. Я ничего не напутал? Майк рассказывает эту историю куда лучше. Особенно после пары бутылок «Шайнера».

Не думаю, что кто-нибудь способен рассказать эту историю лучше Шарпа. Может быть, потому, что в некоторых местах его голос падает и становится таким тихим, словно он проглотил уголь.

Может быть, потому, что я не знала подробностей. Эта история разделяет нас с Майком, и по большей части мы стараемся в нее не углубляться. Слушая ее, я ощущаю себя не в своей тарелке, даже виноватой.

– Это Техас, – говорю я. – Мы тут скорее по лошадям, пальто не про нас. – Я показываю на стол. – Фотографии? Не возражаете, если мы перейдем к делу?

Телефон Джесса снова пищит. Он и ухом не ведет. Как будто не слышит. Как будто я его ни о чем не спросила.

Щелчок, пауза, щелчок, пауза, щелчок, пауза, щелчок, пауза.

Своим пальцем он словно забивает гвозди в мой мозг, превращая его в пористый коралл.

Стремительным движением я выдергиваю руку из кармана, подаюсь вперед и сжимаю в кулаке его палец. Это прикосновение не сравнить с прикосновением к ладони Пайпер. Я знала, оно будет похоже на электрический разряд. Бьющий в обе стороны. Я отпускаю его палец.

– Можете сами закончить вашу историю, или я ее закончу, – спокойно говорит он.

Я еле заметно киваю.

– Можете сами закончить вашу игру, или я ее закончу.

Шарп демонстративно кладет руки перед собой.

– Еще минуту. Осталось всего ничего. – Он прочищает горло. – Майку пришлось несладко, мальчишка только-только расправил плечи.