– Значит, либо молод, либо стар. Принято. Он нес ее на руках всю дорогу наверх или она шла сама?

– Ее… несли или волокли.

– Почему?

Я не уверена.

– У нее был диабет. Подросток, который учился жить со своей болезнью. Возможно, она страдала булимией. Для нее это был бы трудный маршрут, даже если он как-то не вывел ее из строя раньше.

– Это то, что вы чувствуете в запредельном мире, или то, что видите на снимках?

– Посмотрите на ее селфи, кожа да кости, – решительно отвечаю я. – Пустые пакеты от красных «Доритос» и «Орео» в мусорном ведре. Это то, что я вижу.

Но также я чувствую ноготь, словно рыболовный крючок, у нее в горле. Вкус сточных вод в ее глотке. Вижу размокшие оранжевые чипсы в унитазе. Искусственные красители: Желтый 6, Желтый 5, Красный 40.

– Вы же понимаете, что меня в вас раздражает? – спрашивает он.

– Важнее, что раздражает в вас меня, – парирую я. – Я делаю вам одолжение. Майк сказал, вам нужна моя помощь в поисках пропавшей девушки. Но эту девушку давно нашли, правда? Вы показали мне закрытое дело. Проверяли меня. Мои способности. Характер. Просто скажите, что с ней случилось.

Он постукивает указательными пальцами друг о друга, соединив их треугольником, и вот мне уже хочется заорать со всей мочи.

– Одри Дженкинс. Ей было почти двадцать. Десять лет назад ее убил сводный дядя, Джеб Уэйверли. На санках втащил на холм и зарыл на территории государственного парка Орегона. Восемь лет спустя он признался – не мне, кстати, – когда Одри принялась орать ему в ухо по ночам. Он засунул ее выпускной портрет между матрасом и пружинным блоком. Портрет украл на поминках. Я бы сказал, смело. Я использую это дело в одном из своих курсов по криминологии. Что касается наблюдательности, вы получаете высший балл.

– И это вы называете извинением?

– Я бы извинился, будь на простыне зеленые полосы.

– А вы уверены, что у него никогда не было такой простыни?

– Послушайте, Майк расстроился, когда я решил испытать вас на закрытом деле… что я не поверил ему на слово насчет ваших… способностей. Но я должен был составить собственное представление о вашем безумии, простите за это слово, прежде чем привлечь вас к делу, когда мэр пышет жаром в шею шефу полиции.

Не сомневаюсь: он ждет, когда я спрошу, о каком деле идет речь.

– Не нравится мне, когда меня используют, – говорю я вместо этого.

– Но не так сильно, как мне не нравится идея использовать вас. Вы – кошмар пиарщика. Майк до сих пор считает, что только из-за вас до сих пор ходит по земле. Это конфликт. Если бы вы объявили себя реинкарнацией принцессы Дианы, Майк нашел бы для вас корону.

– Когда принцесса умерла, я уже родилась. Это невозможно.

Он переступает с ноги на ногу:

– Моя тетя Эдди верит, что МИ-шесть убило ее, потому что Диана была беременна от Доди Аль-Файеда.

Я пожимаю плечами:

– Теории заговора основаны на эмоциях. Никто не хочет признавать, что такая необыкновенная личность, как Диана, умерла обычной, случайной смертью.

– Никто не хочет признавать, что любой может умереть обычной, случайной смертью. Вивви, неужели я первый человек на свете, которому нужны доказательства, что вы та, за кого себя выдаете?

Вивви. Имя для самых близких. Впервые мне кажется, что неплохо бы спросить, прежде чем так ко мне обращаться.