|
- Я с удовольствием его выпью, но, если возможно, я предпочел бы чай. - Чай. Скажи, Гэбриэл, у нас есть чай? Не думаю... впрочем, простите... Не банку ли чая я видел в вездеходе, на котором сюда прибыл? - Хорошо, - улыбнулся Гэбриэл, - я командирую кое-кого за чаем. - Он перекинулся парой слов с юношей-индейцем, и тот, весело кивнув, куда-то двинулся. - Кофе и чай скоро прибудут, - сказал гигант, - а медики тем временем подыщут подходящее место для лекарств и перевязочных материалов. - Он кивнул в сторону вещмешков. Мы с Гэбриэлем устроились рядом с уже сидевшими Сэмом и стариком индейцем. Старик, не скрывая печали, долго разглядывал из-под тяжелых век следы разгрома. - Неужели не было способа разрешить ваши разногласия мирным путем? - наконец спросил он. - Наступит день, когда мы попытаемся что-то предпринять в этом направлении, - печально вздохнул Сэм. - Но пока противная сторона не склонна вступать с нами в переговоры. - А вы, видимо, владеете высокими технологиями, если способны производить лекарства, - вступил в беседу Гэбриэл. - Да, мы производим их в небольших количествах, чего, впрочем, вполне достаточно, чтобы удовлетворить наши насущные потребности. А... - понимающе улыбнулся Чи, - вас интересуют не столько лекарства, сколько наши технические возможности. Таким образом вы пытаетесь выудить из меня информацию. - Вы правы, - кивнул Сэм. - Вы вызываете у нас любопытство. Страшное любопытство. Наша любознательность нисколько не встревожила Чи. - И это вполне естественно, - сказал он. - Что же... Я выходец из племени алгонкинов. Первоначально обучался медицине, а затем, прослушав блестящую лекцию швейцарского психолога, переключился на психиатрию. Несколько месяцев я состоял с ним в переписке, а потом он пригласил меня и еще нескольких столь же юных учеников поработать в его доме в Базеле. В Швейцарии я провел целую зиму. Это был период вдохновения. - Постойте-постойте! - Гэбриэл удивленно вскинул брови. - Швейцарский психолог... Ведь вы говорите о Карле Густаве Юнге, верно? - Ну конечно, о нем. Он в то время был увлечен изучением снов аборигенов, как нас тогда называли. Я, естественно, попал в ту же категорию. Однако от него я получил сведений гораздо больше, чем он от меня. Во всяком случае, так мне кажется. В апреле месяце тридцать лет назад я навестил резервацию своих соплеменников, где мне сказали, что у нашего старого и склонного к припадкам шамана поехала крыша. Это, казалось, нашло полное подтверждение в начале мая, когда старец вдруг объявил о приходе Судного дня и принялся загонять всех жителей поселения в заброшенные серебряные копи. Большая часть соплеменников - и я в том числе - послушались старика и провели в подземелье три дня и три ночи. Все это время безумец выкладывал на полу из цветной глины и зерен пшеницы какие-то знаки и твердил, что изображение предвещает катастрофу и что мы должны оставаться под землей до тех пор, пока не минует опасность. И знаете, я ему поверил. И поверить меня заставили вовсе не древние предрассудки моего племени, а фраза, которую, сидя за обеденным столом, любил повторять Юнг. Этот мудрый человек постоянно цитировал Гете: "События еще до своего прихода бросают тень перед собой". Как мне кажется, перед приходом Ослепления животные стали вести себя крайне необычно. Ими овладело какое-то странное беспокойство. Коровы затоптали насмерть нескольких пастухов. Некоторые птицы, несмотря на период гнездования, сбились в стаи и отправились в перелет. Была весна, но рыба ушла в глубину, как зимой. - Чи поднял руки, широко расставив пальцы. - Шаман был прав. Наступил Судный день. Наступил в той форме, с которой вы теперь хорошо знакомы. В роковую ночь три десятилетия назад в небе появились зеленые огни. Об этом нам сообщили двое юношей, легкомысленно пренебрегших предостережениями шамана и вышедших взглянуть в ночные небеса. К утру они ослепли. Однако из трехсот мужчин, женщин и детей нашего племени двести восемьдесят сумели избежать проклятия Ослепления. |
