|
.. Дэм.... - Поняв, что это не то, девушка, напрягая губы, повторила попытку. - Да... Д... Дер. - Дэвид. И тут она широко улыбнулась и радостно выпалила: - Дэдди... - Ее голос вдруг стал совсем детским, и она несколько раз пролепетала: - Дэдди-дэдди-дэдди2. В этот момент перед моим мысленным взором с ужасающей ясностью предстала картина ее появления на острове. Я увидел небольшую группу отчаянно борющихся за выживание людей. Среди этих людей была семья: отец, мать и дочь. Затем произошла катастрофа. Все, кроме девочки, погибли. О тех ужасах, которые довелось пережить ребенку за годы одиночества, наверное, можно было бы написать тома. - Дэдди, дэдди, дэдди, - восторженно повторяла она. - Дэдди, мамочка, тетя Сью, умой личико... Дэдди, мыр-мур. Умой личико! - Сияя улыбкой, она сделала вид, что моет рот и подбородок. А потом рассмеялась. Смех был настолько заразительным, что я тоже не выдержал и захохотал. Я изо всех сил пытался подавить смех, но из этого ничего не вышло. Неестественное веселье зарождалось где-то в желудке и громогласно срывалось с губ. Со стороны мы, наверное, являли собой весьма забавное зрелище. Я - со сверкающим шлемом под мышкой, одетый как герой из детского комикса Старого мира, и взращенная на крысином мясе девушка-дикарка в грязных лохмотьях. Мы были похожи на двух детей, оказавшихся среди обломков кораблей в мире зелени, освещенном кроваво-красным солнцем. Я испытывал какую-то странную необъяснимую любовь к этому созданию. Несмотря на всю враждебность окружения, девушка сияла красотой и непоколебимым здоровьем. В ней ощущалось присутствие какой-то необыкновенной жизненной силы. Я чувствовал, что обязан изыскать способ спасти ее с этой плавучей зеленой циновки. Через некоторое время она сможет приспособиться к жизни в моем мире и научится говорить по-английски. Не исключено, что у нее снова будет семья. Краем глаза я уловил какое-то движение. Мгновенно выхватив пистолет, я дважды выстрелил. Оба выстрела оказались точными. Две первые пули сорок пятого калибра попали в ствол приближающегося к нам триффида, а третья срезала чашечку с готовым для удара стрекалом. В тех местах, куда угодили пули сорок пятого калибра, ствол дерева превратился в мочало. Девушка пронзительно взвизгнула и, прикрыв ладонями уши, обратилась в бегство. - Стойте! - закричал я ей вслед. - Не бойтесь! Она легко, словно нимфа, мчалась по податливой зелени корабельного кладбища. Я бежал за ней, выкрикивая успокоительные слова, но девушка не слышала. Она была в ужасе - наверное, ей еще не приходилось слышать выстрелов. Она мчалась не разбирая дороги. На пути находилась заросль закрепившихся в почве триффидов. Я надеялся, что она свернет в сторону. Но она не свернула. Она мчалась вперед. Звук выстрелов напугал ее до безумия. - Стойте! Не бегите туда... не надо! Мне пришла сумасшедшая мысль выстрелить ей в ногу и спасти от смерти. Я поднял пистолет, но тут же опустил, покачав головой от охватившей меня безысходности. Не переставая кричать, девушка скрылась в зарослях триффидов. Стволы затряслись, листья затрепетали, десяток жал хлестнул воздух. Роща триффидов таила в себе не меньшую опасность, чем гнездо растревоженных кобр. Триффиды сомкнулись над девушкой, и я потерял ее из виду. Ветви и листья еще раз ненадолго затрепетали, а потом все стихло. Крика девушки я больше не слышал. Я молча смотрел на зеленых убийц, всем сердцем ощущая очередную потерю. Вся следующая неделя прошла отвратительно. Я вернулся к самолету, много спал, поглощал аварийный запас и безучастно следил за тем, как на смену очередному дню приходит ночь. Я чувствовал себя настолько опустошенным, что не хотелось двигаться. Несколько раз, преодолев апатию, я надевал шлем и перчатки и бродил по острову. От моих ног в разные стороны прыскали крабы. Крики чаек были похожи на вопли заблудших душ. |
