|
.. На первое место я поставил бы любовь к кино. Каждую субботу я оказывался первым в очереди к кассам "Левиса". "Левис", если вы не знаете, громадный подземный кинотеатр на Бродвее. Я обожал легкие комедии. Бастер Китон, Лоурел и Харви, Аркин Россет. Чаплина, надо признаться, я недолюбливал. Чересчур сентиментально. Перебор смальца, как говорится. Ковбойские фильмы я тоже обожал. Чем больше стрельбы, тем лучше. Но через некоторое время я перестал смотреть на то, как люди убивают людей. - Почему? - Отец застрелил маму. Бах! Прямо в сердце. Эти слова меня буквально потрясли. - Простите, Гэбриэл, я не хотел... - Ничего страшного, Дэвид. Это произошло давным-давно. Говорят, что он неадекватно среагировал на хим-ин. Я чувствовал себя не вправе спрашивать его, что значит этот "хим-ин". Но, видимо, прочитав в моем взгляде недоумение, он спокойно пояснил: - Химическая инъекция. Боюсь, что и с этим вы тоже незнакомы. Я молча кивнул, боясь произнести бестактность, но Гэбриэл благожелательно улыбнулся: - Так называемая химическая инъекция - один из методов стерилизации мужчин. - Он изобразил, что вводит себе в вену шприц. - Папе было в то время двадцать шесть, и для этой процедуры он стал староват. Вливание вывело его из психического равновесия. - Гэбриэл постучал себя по виску. - Мне в этом отношении гораздо легче. Ведь я не могу страдать от отсутствия того, что мне совершенно неизвестно. Вы понимаете, о чем я? Я все понял и в глубине души ужаснулся. Продолжая улыбаться, он добавил: - Так называемая розовая карта открыла для меня доступ в Высшую школу Нейтера, - он радостно фыркнул, - и в итоге я получил образование, о котором прежде не смел мечтать. Теперь у меня прекрасная квартира и лучшая в мире работа. Эй, Дэвид! Что с вами? Вы расплескали кофе. Еще налить? Я поблагодарил его. Нет... Мне хотелось выскочить на палубу, чтобы вдохнуть свежего воздуха... У меня хватило сил выразить признательность за игру и потребовать реванша в ближайшем будущем. Получив обещание, я вышел, так ничем и не выдав обуревавших меня чувств. Время замедлило бег. Бывали часы, когда день нельзя было отличить от ночи. Это случалось, когда небо затягивали тучи, еще больше затеняя и без того хилое солнце. Пароход тем временем, разрезая форштевнем тихие воды Атлантики, спешил на запад. Временами дул ледяной ветер, и тогда в воздухе начинали кружиться снежинки. Кто-то очень давно написал: "Снежинка в июне... Что может быть хуже?" Теперь я знал, что неизвестный мне поэт был очень близок к истине. По всем законам природы в это время должны были стоять теплые летние дни, но вместо этого в открытый иллюминатор каюты залетали снежинки. Возможно, потепление так и не наступит. Если так - человечество погибнет, а планета скроется под толстым слоем льда. Кто знает, что произойдет потом? Тысячи и тысячи - а может, и миллионы лет ставшая ледяным гробом Земля будет вращаться вокруг невидимого солнца. На поверхности нашей планеты не останется ничего живого. Ни единого микроба. Я смахнул образовавшуюся на стекле иллюминатора влагу. За стеклом была сплошная чернота, на фоне которой мелькали отдельные снежинки. Да, давно покинувший наш мир поэт был прав. Ничего нет хуже летних снежинок... - Хэлло, Человек Бум-Бум! - радостно крикнула Кристина из дальнего угла пассажирского салона. Она рисовала толстенным карандашом палочки, пыталась изобразить человечка. Я улыбнулся в ответ и, прикоснувшись к груди, произнес: - Дэвид. - И тут же повторил по слогам, растягивая первую гласную: - Дэ-э- вид. - Дэвид Мэйсен, - весело произнесла она. - Да. Дэвид Мэйсен. Пора ужинать? - Нет, - ответил я, потрясенный ее успехами, - ужин будет немного позже. Сочинявшая отчет Керрис подняла голову: - Кристина движется семимильными шагами. Еще пара лет - и она станет полноправным членом нашей ученой команды. |
